Мой язык разбухает во рту, не ворочается, я не способен говорить, выдавливая из себя что-то среднее между рыком и мычанием.
Дядька отходит в сторону, придерживает меня за предплечье.
– Не подходи близко. Сейчас твой отец не в себе.
Я отделяюсь от стоящих рядом со мной. Шаги даются с трудом. Все тело налито свинцом, как и мысли: тяжелые, неповоротливые.
Ссутулившись, отец сидит на земле, прижимая женское тело, вдавливая его в грудь и раскачивая маму, как ребенка. Нет, как ростовую куклу.
Неужели еще несколько часов назад я видел ее живой.
– Мам, – зову я, не веря в происходящее.
Белоснежная рука неестественно свисает, при движениях отца кончиками пальцев касаясь сухих иголок.
Нельзя же обманываться вечно. Впереди лишь одно дыхание и одно сердцебиение. Спотыкающееся – такое бывает, когда ты на грани обращения. Ты уже не человек, но еще и не зверь.
– Отец. – Я все же не доверяю слуху, опускаю взгляд на неподвижную грудную клетку. А в голове пустота. Гудящая. – Отец, – повторяю, сбавляя шаг.
Он вскидывает голову. Принюхивается. И вместо слов следует оглушающее рычание.
– Стой, – команда Альфы летит в спину.
Подхватив маму на руки и выпрямившись в полный рост, отец мечется загнанным зверем, прикрывая бездыханное тело собой. Сейчас он и есть дикий зверь, я не вижу в его глазах разума. Для отца я чужак, что пытается отобрать смысл жизни.
Альфа рядом со мной, медленно тянет за локоть назад. Без резких движений и слов.
– Константин был? – интересуюсь я, лихорадочно соображая, перебирая немногочисленные варианты в голове. – Он может обратить? Сколько прошло времени? Ведь обращение заключается изначально в убийстве.
– Был, это он перенес Лилю и Ара с места аварии, – отвечает Альфа.
– Неужели не смог помочь? Константин же собирал многих буквально по кускам. Тебя, Коваля, – перевожу взгляд на Бету стаи.
Альфа отрицательно покачивает головой.
– Он хоть и Высший вампир, но не всемогущий.
– Значит, нам нужен кто-то сильней. Князь! – шепчу я возбуждено. Отец вновь сел на землю.