Я знаю — ты мой!

Сейчас я точно знаю, что нет ничего постыдного в том, чтобы признать свою женщину равной.

Оскорбленным был Тай Авраз, а передо мной Атей. И неважно, что это один и тот же человек. Нужно думать именно так, потому что с данной в сердцах клятвой нельзя не считаться.

— Я восхищен твоей силой и характером. Я совершал ошибки и не могу сказать, что всегда буду безупречным, однако… Я не позволю тебе быть несчастной. Я люблю тебя, девочка. И готов отказаться от всего, что дано мне от рождения. Моя жизнь — клетка, золоченая, роскошная, но все же клетка.

В ней множество лабиринтов из человеческих пороков, запретов, ограничений. Ты же родилась для свободного парения, и мне не хочется стать тем, кто подрежет твои крылья. Я не смогу отказаться от тебя, это сильнее меня, но мне хватает мужества признаться, что моей жене легко не будет, пусть я всячески постараюсь оградить тебя от всего, что может причинить боль.

Я понимала, о чем говорит Атей. Огромная империя, множество людей, чужих судеб, не самых счастливых.

Пускай мой избранник сильный, могущественный, но он не бог.

— Ты сделаешь меня самым счастливым мужчиной, приняв мое предложение. Однако решать нужно не из жалости и под давлением. Ты ничего мне не должна и достойна не только быть любимой, но и любить.

Говорить не могла — горло перехватило от потрясения и благодарности. За слова и чувства, за то, что понял и принял. Не осудил и даже предлагал подумать и отказаться от бремени, которое ляжет на мои плечи вместе с согласием.

Я сбилась на шепот, торопилась, словно боялась, что он решит за двоих.

— Разве может любящая женщина ломать своего мужчину? Как хранительница домашнего очага может заставлять того, кому доверилась, отказываться от своей сути? Ты родился для того, чтобы править. Империя — часть тебя. Мы учимся на своих ошибках, если и падаем, встаем. Но потребуй я жизнь вдали от твоей клетки, и ты не встанешь. Ты предлагаешь сделать меня счастливой, но буду ли я радоваться, зная, что безжалостно отрезала кусок твоей души и растоптала? У меня нет той связи, что тебе дает зов огненной крови, но и без нее могу сказать, что, лишив тебя империи, нанесу страшную рану, которая вряд ли когда-нибудь затянется.

Я больше не боялась смотреть ему в глаза. Не желала разрывать зрительный контакт. Его взгляд всегда обладал особым красноречием, возможно, сейчас и мой скажет куда больше слов.