Они довели до широкой лужайки, простиравшейся перед замком, и пропали.
– В той стороне ворота, – прошептал Эраст Петрович и по газону понесся к кустам, за которыми располагалась подъездная аллея.
Мы тоже бежали, но отстали, потому что у меня короткие ноги, а Бошану мешала сабля на боку.
– Ага, так и есть! – донеслось из кустов. – Как вам это нравится?
Господин держал в руках две потрепанные галоши.
– Еще одна оплошность. Он был уверен, что полиция не станет обыскивать парк… А вот это с-совсем интересно… – Вынул из галош скомканную газетную бумагу.
Я тоже не терял времени даром.
– Вот его настоящая обувь, – показал я на довольно четкий отпечаток около лужи. – Размер миниатюрный. Это коротышка, ниже метра шестидесяти. И никакой он не бродяга.
– Да, наш клиент щеголь, – согласился Эраст Петрович. – Одет в синий бархат.
– Как вы всё это выяснили? – пролепетал бедный Бошан, не знавший, кого из нас слушать.
– Подметка остроносая, модного рисунка, рифленый каблук. Это очень дорогие штиблеты, – объяснил я."
"А господин снял двумя пальцами с ветки нитку.
– Здесь убийца зацепился рукавом за колючку. Синий бархат, видите? Итак, прежние приметы отменяются. Тот, кого мы ищем, не высокого роста, не бродяга и не рыжий – кепка, разумеется, тоже оставлена для м-мистификации. Это очень хорошо одетый субтильный коротышка в синем бархатном плаще или пальто.
– Где только его искать? – развел руками Бошан.
– Начнем с железнодорожной с-станции. Человек в зеленых очках пытался купить картину в Париже. Резонно предположить, что туда же отправился и портрет. Парижский поезд еще не ушел?
Я взглянул на часы.
– Пять минут, как отправился.
– Это ничего. Едем на станцию. Если пассажир, соответствующий приметам, сел на поезд, бригадир даст телеграмму и голубчика п-примут по прибытии.
Бошан обрадовался, что и от него наконец есть польза.
– Положитесь на меня! Папаша Плюрьен, станционный жандарм, очень любопытен. На его скучной работе это неудивительно. Он не мог проглядеть такого приметного субъекта. Я отобью депешу в Реннский комиссариат. Возьмут как миленького!
Пышноусый папаша Плюрьен сказал нам:
– Пассажиров село немного. Год только начался, народ пока не расшевелился. Такого, как вам надо, точно не было.
Бошан ужасно расстроился.