– Однако позвольте перейти к цели нашего визита. Мореплавательница Летиция относилась к «белым» или к «черным» Дорнам?
Я внимательно наблюдал за реакцией доктора. Реакция была многообещающая. Он вздрогнул.
– Как странно, что вы про нее спросили! Я только что, буквально на прошлой неделе, наткнулся на имя этой поразительной женщины в парижской газете. Там в одном салоне был выставлен ее портрет. Летиция-Корнелия-Анна фон Дорн (1677 года рождения, год смерти не установлен) была невероятно интересной особой.
Эраст Петрович сейчас был похож на ястреба, камнем падающего на добычу. Даже заикаться перестал. Вопрос он проигнорировал.
– Опишите вашего клиента. Что он за человек? Откуда? Как выглядит? Вообще – всё, что вы про него знаете.
– А я ничего про него не знаю. Только что он очень богат. Признаться, я удивился, когда он отказался предложить за нужную ему картину больше пяти тысяч.
– Как это вы можете ничего не знать о человеке, с которым имеете дело уже целых десять лет?
– Я никогда его не видел.
– Но вы ведь с ним общаетесь?
– Только по телеграфу. У меня здесь, в доме, установлен собственный аппарат Бодо, я научился с ним обращаться. Адресат один-единственный. Я отбиваю депешу и через некоторое время – бывает сразу, а бывает нескоро – получаю ответ. Вот я вам покажу…
Он снял с полки папку, на которой была приклеена этикетка «Переписка с работодателем», вынул оттуда листок с аккуратно наклеенными телеграфными ленточками.
«Благодарю за выписку из «Гессенской хроники» о закладке Теофельса. Попробуйте установить, в каком году был возведен донжон».
Подписи не было, да и зачем она, если корреспондент всегда один и тот же?
Доктор пояснил:
– Теофельс – это родовое гнездо, названное в честь Тео Крестоносца, который на свою палестинскую добычу построил замок. Клиент велел собирать об этом владении все сведения, даже самые пустяковые.