Я посмотрел в сторону прохода, туда, где до сих пор стоял отец. Ему было сложнее, чем Эмери. Ещё около часа назад, он собирался меня убить. А сейчас всё, во что он верил, оказалось ложью. Талий был сильным человеком, и он умел признавать собственные ошибки. Но, видимо, с такими ещё ему не приходилось сталкиваться.
— Так и будешь стоять в дверях? — спросил я. — Вот он я, вернулся. Из рабства! Сам! — Сорвался на крик я. Как бы я не старался, но «ребенок во мне победил».
Он хотел развернуться и уйти, но окрик Эмери его остановил.
— Талий Де Тьер, ты сбегаешь?
Он уже держал руку на ручке двери, когда услышал жесткие слова жены. Эмери подошла к нему и, положив руку ему на плечо, сказала.
— Он наш сын, Талий. И это мы виноваты перед ним. Имей совесть признать, что мы облажались.
Когда он повернулся, огонь в его глазах снова пылал. Такой же у него был, когда он приземлился с Эмери на палубу. Но я не чувствовал опасности для себя."
"— Прости меня, сын. Я подвёл тебя! — после чего он подошёл вместе с Эмери и обнял меня.
— Записывайся в очередь, — сказал я, и тоже его обнял.
Напряжение между нами стало пропадать, но до настоящего прощения нам предстоит ещё очень долгий путь. Не знаю сколько мы так простояли, но к нам постучались, и Талий крикнул, что можно входить.
В дверях появился князь Орлов. Он посмотрел в нашу сторону и выразительно хмыкнув, остановил свой взгляд на отце.
— Талий, мы подлетаем к замку Тьер.
Де Тьер раздраженно спросил.
— А что, сам не можешь справиться? — по тону, которым сказал отец, я сделал вывод, что эти двое друг друга недолюбливали.
— Твои люди готовятся к бою. Мне себя вести сообразно ситуации? — спросил Орлов.
— Я тебе отвечу сообразно! — скривился Талий. Он поцеловал меня в макушку, и прошептал мне. — Поговорим дома.
Я кивнул, и он вышел из каюты.
— Мама, тебе надо привести себя в порядок. Пойдём я провожу тебя до каюты девушек.
— Твои глаза стали светить ярче, — сказала она, когда я активировал свою способность. — Что ты видишь?
Я вначале не поверил своим глазам. И даже несколько раз моргнул, чтобы убедиться в увиденном
— Где нахрен Корф? — выругался я, глядя на ауру матери. Она вся была красного цвета.