Там я впервые увидел гнома, он прошёл, мимо не смотря в нашу сторону.
Никогда не думал, что буду чувствовать себя какой-то вещью. Мне открывали рот, проверяли зубы. Заглядывали в пах и трогали за задницу. Один парень попытался взбрыкнуть и его сразу же наказали кнутом. К вечеру нас осталось семь человек. Девушку купили одной из первых. Она обреченно посмотрела в мою сторону и пошла за своим новым хозяином. Я не обманывался, да и она поняла какую роль она теперь будет исполнять. Жирный боров, купивший её, чуть догола её не раздел пока не вмешался наш продавец.
Всё это время я размышлял. Почему они не хотят вернуть нас за вознаграждение? Зачем было красть меня? Почему в трюме были только одаренные дети? Но ответов у меня не было. Я не понимал этот мир.
Утром нас покормили. И переодев в одежду, похожую по качеству на мешковину, вывели на рынок.
— Рабы, рабы! Не проходите мимо! Лучшие рабы! Не больные, не хромые, а воспитанные и обученные, а самое главное привязанные господским камнем! — кричал торгаш, которому поручили нашу продажу.
— По чем вот этот? — ткнул в моём направлении мужчина в арабской гутре.
— Господин, для вас совсем недорого. Сто золотых, и он ваш, — ответил торгаш. Араб постоял немного, потом пошёл дальше. Пока тот не отошёл на большое расстояние торгаш улыбался ему вслед.
— Чертовы гуяры! — выругался торговец и сплюнул рядом со мной.
Ближе к полудню нас осталось трое. Всех самых смазливых уже разобрали.
— Папа, папа, смотри, — услышал я детский голос, — у него волосы словно снег! — я посмотрел на девочку лет пяти. Она держала за руку, как я понял, своего отца и показывала на меня пальцем.
— Ты права, моё солнышко. Пойдём, нам незачем здесь находиться.
— Нет, папа! — дернула она рукой. — Купи его мне!
— Дочь, но зачем тебе этот мальчик? Он слаб! В его возрасте цвет волос мог стать таким только если он был сильно травмирован.
К их диалогу присоединился торгаш.
— Вы зря волнуетесь! Эти рабы одарённые. А тот, что понравился вашей замечательной дочери, целитель!
Отец девочки более внимательно посмотрел на меня, и стал, как и все покупатели, осматривать меня. Я снова почувствовал себя вещью! Но нам запретили выказывать отвращения, когда нас осматривают. Вообще на нас наложили множество запретов.