— Мисс Браун… — поторопил меня мужчина, который так и не представился и на этот раз позволил себе более смело толкнуть меня в сторону центрального входа.
Мне не хотелось туда идти, не хотелось быть передающимся знаменем. Но решение, принятое в экстренной ситуации, все же нужно было расхлёбывать. И принять последствия помощи, как взрослый человек.
— Идемте, — глухо прошептала я, тяжело выдыхая. Обняв себя руками, сделала шаг вперед, заходя внутрь «треугольника», теперь он казался мне Бермудским. Что-то отчаянно подсказывало: «Браун, ты не выйдешь больше оттуда».
Мы поднялись на двадцатый этаж, где амбал оставил меня у лифта и молча кивнул в сторону нужной двери. Он больше не разменивался на лживые сантименты. Мы оба знали: здесь я не по своей воли, и никто не позволил бы мне уйти. Именно по этой причине, почти сразу забрали пистолет.
Замерев у дверной ручки, я осмотрела коридор. Пространство было пустым и ничем не заполненным, безжизненным и лишенным красок: серые стены, черные полы. Явно новые владельцы въехали сюда не так давно.
— Мисс Браун, вас уже ожидают. Прошу… — окликнул меня все тот же «охранник», многозначительно покашляв в кулак. Я взглянула в его нервное, озлобленное лицо и демонстративно постучала, а затем резко толкнула дверь, не давая себе возможности передумать. Поздно.
Внутри ждал абсолютный сюрприз — турецкий шик. Все, кроме белых мраморных полов, было абсолютно золотым, блестящим и броским. Даже три дивана в углу комнаты, смещенные вместе, украшал чудаковатый орнамент, напоминающий те, что изображают на восточных коврах.
Сладкий ванильно-пряный аромат ударил в нос у самого входа, и я поморщилась от рвотного позыва, упустив момент, когда хозяин кабинета оказался буквально на расстоянии вытянутой руки.
— Оу! Ну наконец-то! Я так ждал… Милая Эмми, — низкий, театрально вежливый голос Майера выдернул меня из задумчивости. Мужчина без спроса одернул мою руку и чертовски долго подносил свои губы к моему запястью, будто пытаясь разбудить этим какие-то чувства.
— Надежды на что именно? — задумчиво протянула я, потому как слова эти мне совершенно не нравились. Майер не ответил, проводив меня к широкому креслу с массивными быльцами."
"— Ну же, дорогая, — мои глаза расширились, когда Филипп размашисто скинул пиджак на пол, а затем приземлился на него прямо у моих ног.