Глаза наполнились слезами, кожа покрылась мурашками. Я попыталась выключить телевизор, но пульт уже не работал. На дрожащих ногах дойдя к телевизору, выключила его и тут же упала на расположенный рядом стол. Легкие свело, и я начала задыхаться, как бы ни пыталась сделать хоть один чертов вдох.
Я не знала, как это связанно, но была уверена в одном: мое участие в данном процессе играло важную роль. Возможно, заявление Майера отвлекло Шульца от важных деталей в подготовке и… Теперь я стала той, кто полностью разрушил все, что имел Конрад Шульц.
Часть 64
Майер ворвался в мою спальню без стука, спустя несколько дней. К тому времени я уже заставила себя принять ванну, пытаясь вернуться к жизни насильно, но ничего не получалось.
— Привет, — пространно протянул он, оглядывая пространство вокруг, будто был тут впервые. Я плотнее закуталась в банный халат, под которым было только нижнее белье, но все равно ощущала себя неуютно. — Как поживаешь, дорогая Эмми?
Мне не хотелось ему отвечать, не хотелось делить с ним пространство.
— Молчишь, — Филипп кивнул каким-то своим мыслям, а после довольно усмехнулся. — Уже видела новости?
— Видела, — голос мой был пропитан ядом и ненавистью, как бы сильно я ни хотела скрыть свои чувства. Майер бросил на меня краткий взгляд и театрально отшатнулся, подняв руки над головой.
— Сколько чувств, какая экспрессия! Направить бы это в нужное русло… — мужчина мерзко облизнулся и провел похотливым взглядом дорожку от ступней до края халата. Я тут же спрятала ноги под одеяло и показала ему средний палец. Это было совершенно по-детски и глупо, но ничего иного ситуация мне просто не позволяла. Майер никак не отреагировал на мой жест, лишь нервно вдохнул и низко прохрипел: — Надеюсь, в постели ты такая же импульсная.
— Ты это не узнаешь, — прошептала я на одном дыхании, понимая, что никак не смогу ему помешать. От одной мысли, что Филипп коснется моих самых интимных мест, на глаза навернулись слезы, а желудок противно скрутило. «Я просто не выдержу этого!» — промелькнула пугающая мысль в голове. «Это будет уже за гранью терпения».
Майер повернулся ко мне всем корпусом, позволяя внимательно разглядеть его идеально черную шевелюру. Седые пряди он таки закрасил.