— Но… Ведь мое ранение незначительное, я могла и подождать…
— Аппендицит тоже может подождать, Эмми, — ровно холодно отрезал мужчина, будто заставляя меня по-другому расставлять приоритеты. — А я — нет.
Затем он встал на одно колено и молча подхватил меня на руки, теперь уже более смело и уверенно. Я пыталась вырваться и даже соскочить на ноги, хоть это было совершенно неразумным решением, если учесть запрет на какие-либо нагрузки растянутой лодыжки.
— Что вы сказали Ронни? Почему вы проводили его до самого лифта? — обессилено сыпались с губ моих вопросы, и в тот момент я отчётливо поняла: он не отпустит меня, не даст двигаться самой.
— Ты должна привести себя в порядок, — лишь на последний вопрос ответил Шульц, пересекая сперва комнату для совещаний, а потом оказываясь в гостевой ванной.
Конрад посадил меня на мягкий высокий стул, поставив под ноги две кожаных декоративных банных подушки, служивших в большей степени украшением интерьера.
— Что вы… — нахмурив брови, я с колотящимся сердцем проследила за тем, как он судорожно разорвал упаковку гостевой зубной щётки, в комплекте к которой шла маленькая мятная паста. Затем намочил ее водой и грубо всунул мне в рот.
— Чисти зубы! — холодно отдал приказ, разворачиваясь и отрывая многоразовое тканевое тонкое полотенце со специальной стойки, предназначенное для умывания или снятия макияжа. Затем мужчина ловко снял запонки, кинув их куда-то в угол полки, будто это была дешевая бижутерия, а не белое золото с огромными бриллиантами. Закатал рукава, замочил тряпку и опустился на пол к моей пострадавшей ноге, все еще покрытой липким слоем крови на разбитом колене.
Я с ужасом смотрела за тем, как сосредоточенно Шульц скользит по моей коже, будто занимается привычной работой, а не чем-то… неправильным, неестественным.
— Не думаю, что это…
Он сверкнул на меня прищуренным взглядом, будто лезвием ножа по сердцу полоснул.
— Чисти. Зубы. Эмми, — чеканя каждое слово, он шипел от злости. Будто маска хладнокровия трещала на нем по швам, как рубашка не по размеру.