Столб багрового огня с ревом врезался в пол, разрезая и плавя камень. Ананизарта словно очерчивала им, как циркулем, неправильную окружность вокруг меня, больше не предпринимая попыток нападать.
Что-то пошло не так, сообразил я, когда каменная поверхность под ногами внезапно закачалась, как палуба корабля. Попытался выбраться, но было поздно. Островок вместе со мной быстро погружался в земные недра. Мелькнули черные, оплавленные стены — это какую же толщу камня она пробила?
А затем я увидел под ногами жидкую сине-зеленую массу.
Я ухнул в него, уйдя сразу с головой и продолжал погружаться, пытаясь найти точку опоры руками и ногами. Я барахтался в этой вязкой субстанции, под собственной тяжестью идя ко дну. И самое страшное — комбат лог взорвался единичками повреждений. Эллур невероятно ядовит, он разъедал даже «сплав древних». Всего единицы урона, но площадь тела Колосса огромна, и этих единиц тысячи… Хитбар гиганта, казавшийся несокрушимым, начал медленно-медленно таять.
Что же делать? Ананизарта переиграла меня. Отсюда мне не выбраться. Выбора не было, и времени тоже — и я нажал выход, отпуская недолго послужившее тело Колосса. Покойся с миром.
* * *Я открыл глаза, вновь увидев над собой переплетенную сеть светящихся магопроводов на потолке Зиккурата. Сдернул с головы обруч управления, пошевелил руками и ногами, заново привыкая к своему телу. После возвращения из Колосса чувствовал себя, мягко говоря, необычно. Например, до сих пор казалось, что я могу развалить ударом кулака вот эту стену.
Рейд был мертв, моя иконка единственная зеленая среди черноты всех остальных портретов. Канал «Гонца» загудел от множества голосов, но я сознательно выключил звук — отвлекаться не время. Битва еще не закончена.
Внутри тлела робкая надежда, что Ананизарта, истребив Дозоров и покончив с Колоссом, не почует меня и уйдет зализывать раны. А я довершу начатое — Кристалл Отрицания почти разрушен, осталось добить жалкие крохи.
Осторожно выглянув в бойницу, я понял, что надежде не суждено сбыться.
"Нет. Бесполезно. Я не понял, что она сделала. Первый развалился на несколько кусков в прыжке, в воздухе, словно нашинкованный невидимым лезвием, рассекающим металл так же легко, как ножницы бумагу.