Каждый чертов раз он умудряется пропускать меня вперед! Умудряется вывернуть меня на изнанку, прежде чем я услышу то, что слышу сейчас — звуки его удовольствия, от которых в животе закручиваются новые спирали. Толкнувшись в меня так, что ударяюсь головой о спинку дивана, Рома мнет кожу на моих бедрах, впиваясь в них пальцами. Упав вперед, кладет кулаки по обе стороны от моей головы, прижимаясь влажной грудью к моей спине. Тянет носом воздух рядом с моим ухом, и я чувствую, как по моим ребрам стучит его сердце.
Она прожигает кожу, как свечной воск и возбуждает так же. Это… сумасшествие…
Прижавшись лбом к моему плечу, Рома хрипло спрашивает:
— Ты пьешь таблетки?
Во всем этом… во всем этом урагане своей жизни, я просто забыла о них! Кажется, еще там, в квартире Марины, я просто о них забыла.
— Да…
Просто, чтобы закрыть эту тему. Я начну их пить, как только мой цикл, черт возьми, восстановится. Прямо сейчас этого мужчины слишком много, чтобы я могла думать о чем-то, кроме него и того, что мое тело примется рыдать, если лишится тепла его тела.
Я безнадежна, и это удручает, поэтому, когда Рома с выдохом отстраняется, не протестую и встаю на дрожащие ноги, оттолкнувшись от дивана руками.
Закрыв дверь, упираюсь руками в умывальник и кусаю губы.
Мое отражение выглядит именно так, как и полагается.
Как у женщины, которая только что выбралась из под Романа Геца! На щеках и шее красные пятна, губы набухли, волосы всклокоченные.
Отлично, Юля.
— Что я делаю…
Скоро вернется Ксюша, а в нашей квартире «заблудившийся» миллионер.
Мы не обсуждали, но это и не нужно. Мы обе понимаем, что мужчинам в нашей квартире не место. По крайней мере, без согласования друг с другом.
Горячая вода душа вдруг ощущается, как неподъемная тяжесть. Скопившаяся за неделю усталость наваливается на голову и тело, и мне становится не до того, чтобы бодаться с этим умником, присутствие которого чувствую даже через дверь.