Его молчание продолжается пять секунд, но даже яркий искусственный свет, заливающий его лицо, мне не помощник.
— Звучит как факт, — не шелохнувшись, произносит наконец-то.
— Это… факт.
— Поясни, — предлагает любезно, но это звучит как издевка.
Я… черт… я не имею ни малейшего понятия во что ввязываюсь и что от меня потребуется, чтобы забрать себе сестру. Может быть, лететь туда, откуда я сбежала и поклялась никогда не возвращаться. Я не знаю! Но убедительно говорю:"
"— Я собираюсь оформить опеку над сестрой. Я не могу вернуть ее назад.
Смотрящие на меня глаза кажутся неподвижными, но даже через монитор я вижу, что Рома неторопливо перерабатывает информацию.
Боясь этой паузы, набираю в легкие еще воздуха, чтобы сообщить:
— Я не знаю, сколько времени это займет, но я… я не думаю, что меньше… месяца или… может быть больше…
Выдохнув, смотрю на него напряженно.
Он молчит и молчит, от чего начинаю нервничать всерьез. Театрально задумчивый, будто раздумывает над тем, как устроена вселенная! То есть, как бы между делом выгнув брови, отчего на лбу прорезались морщинки.
Я чувствую, как мое собственное лицо приобретает упрямое выражение, потому что подбородок ползет вверх.
Опустив руки, Рома вдруг встает, отталкивая от себя стул.
В узком охвате камеры, я вижу его спину и задницу, а также заложенные в карманы руки, когда подходит к окну в паре метров от стола.
— Я не могу отправить ее назад… — повторяю скороговоркой. — Понимаешь? — кричу ему вдогонку, чувствуя, как к глазам приливают слезы. — У меня никого кроме нее нет! И у нее кроме меня!
Он продолжает молчать, а я стираю слезы со щек.
— Это попытка найти границы моего эгоизма? — вдруг произносит Рома, продолжая демонстрировать мне свою спину.
— Называй как хочешь…
— Больше похоже на ультиматум.
— Я не могу ехать без нее… — трясу головой.
Может быть, я самый дерьмовый дипломат на свете, но не думаю, что совладала бы с ним в любом случае!
— Это все? — интересуется. — Или существует еще какая-то неразрешимая херня, которая не пускает тебя из Москвы?
— Это… все… — говорю тонко.
Пока он молчит, царапаю ногтями колени.
— Я не юрист, — говорит наконец-то. — Но даже я понимаю, что двадцатитрехлетняя безработная без собственного жилья и… — берет он паузу.