С кем угодно, только не с ним, черт возьми! Я не смогу так… с ним…
Но даже неделю спустя, наплевав на переполненный зал “своего” ресторана, закрываюсь в туалете для персонала и, прикрыв глаза, слушаю жужжание лежащего в кармане фартука телефона.
Потому что в этот день… спустя шесть проклятых дней! Шесть! ОН решил позвонить сам.
Знаю, что это он, даже несмотря на то, что не знаю наизусть его номера.
Это он, и ему хватает пяти гудков, чтобы растревожить мою душу и лишить меня моего хромого, и так убитого аппетита.
Прогоняя из носа запах хлорки, дожидаюсь, пока вызов прекратится, а потом отключаю телефон и возвращаю его в карман.
Теперь, когда я не взяла от него трубку и выжила, я могу поклясться себе в том, что выживу и в следующий раз. Буду выживать до тех пор, пока он… просто не забудет обо мне раз и навсегда.
Глава 8
— Зараза… — шиплю, подставляя ладонь под струю ледяной воды.
По основанию большого пальца растекается красное пятно, которое горит, будто к нему приложились паяльником.
То, что я всегда ненавидела в работе официанткой — это вот такие ожоги, потому что когда все спешат, словить на себе тарелку украинского борща ничего не стоит.
Обтерев обожженное место салфеткой, встряхиваю баллончик с обезболивающим и распыляю его по своей руке.
— Юль, — слышу за дверью голос Никиты, своего напарника. — Ты там как?
— Нормально, — кричу, осторожно растирая средство.
Пока оно впитывается, смотрю на свое отражение.
Достав из кармана телефон, смотрю на время.
Мне осталось отработать два часа двадцать минут, а потом у меня целых два выходных дня, которые я собираюсь потратить с умом. В списке моих жалких ресурсов даже выходные на вес золота. По крайней мере я кое-как рассчиталась с Ксюшей и теперь… мы снимаем квартиру на двоих. Это так воодушевляет, что боюсь, как бы за спиной не расправились крылья, но вряд ли они расправятся, потому что другие мои проблемы никуда не делись.
На экране телефона сообщение от Лёни, которое я читаю, опустившись на крышку унитаза.
“Как дела? Сегодня тоже работаешь?”
Мы не виделись уже почти месяц.
С того дня, про который я… не хочу вспоминать.
Мне даже не приходится врать.