— Ты все помнишь, Маша? — Топольский не заставляет себя ждать. Я киваю, но он продолжает настойчиво: — Я не слышу. Помнишь?
— Помню, — отвечаю.
— Что именно?
— Мы должны быть похожими на пару влюбленных идиотов.
Он говорил другое, но я озвучиваю так. Никита удовлетворенно кивает, щелкает блокировкой, и дверь открывается.
Он вчера половину вечера и сегодня все утро говорил, что я никому не должна рассказывать про клуб, про договор, про собрание. Не должна отвечать на провокационные вопросы. Не должна объяснять, почему мы теперь вместе.
Выхожу из машины и сразу чувствую на себе любопытные взгляды. Никита предупреждал, что сначала будет особенно тяжело — мы с ним эти несколько дней будем в центре внимания. Но это продлится недолго."
"— Им очень быстро надоест нас обсуждать, — сказал Ник, — они найдут себе новый объект для перемывания косточек, а нас оставят в покое.
Наше с ним общение сведено к минимуму. Наутро мы оба сделали вид, что ночью ничего не было. Затем приехал клининг, и через час гостиная сияла чистотой.
«Нас» не существует, что может быть яснее? Я давно научилась усваивать материал с первого раза, и повторение мне не требуется. С Топольским тем более.
Всю неделю он с утра уезжал в универ, вечером возвращался, а я дистанционно выполняла задания, которые передавала мне Оливка. Никита заглядывал в мою комнату, дежурно интересовался, как у меня дела, и уходил к себе.
Мой подарок он съел, я потом нашла грязную тарелку в посудомоечной машине.
Я уже знаю от Оливки, что о нас с Топольским ходят самые разные слухи, но никто точно ничего не знает. А главное, никто понятия не имеет как оно есть на самом деле.
Больше всего я боялась, что все узнают о том, что было на собрании, но похоже Никита говорил правду.
Никита выходит из машины, окликает меня.
— Маша, подожди! — и когда я останавливаюсь, подходит и берет за руку. — Пойдем.
В памяти всплывает, что он точно так же водил за руку Лию. Ну пусть не так, пусть больше держал за локоть или подталкивал.