А в ауре отчётливо виднелись следы многократного поглощения и переработки Эссенции, что навело меня на интересную мысль — либо кто-то годами вливал в эту птицу магическую энергию, превращая в некое подобие живого артефакта, либо ворон научился поглощать её самостоятельно.
Но ведь не могла же птица постичь путь медитативной концентрации — усвоения разлитой в пространстве тонкой, разреженной энергии. Я готов был поклясться, что ворон действительно разумен и понимает человеческую речь, но этот метод требовал многолетней кропотливой внутренней работы и крайней степени самоконтроля.
Конечно, если он действительно не отмечен Одином…
— Ладно, давай знакомиться, хитрец, — сказал я, скрестив руки. — Прохор.
Ворон пронзительно каркнул в ответ.
— Хм, поскольку я тебя не понимаю, а болтать ты горазд, будешь… Скальдом.
Птаха задумалась и медленно провела клювом сверху вниз. Будто по-настоящему кивнула.
Отойдя к двери я крикнул:"
"— Эй, Захар! Тащи-ка сюда чего-нибудь из еды.
— Гость?.. — удивлённо уточнил старик, заглянув в комнату. — Батюшки! Опять этот проказник! Вы уверены барин, что его нужно привичать? Он же вас едва не погубил тогда!..
— «Едва» не считается, — усмехнулся я.
И добавил справедливости ради:
— А ещё он предупредил меня о появлении Бздыхов в лесу.
— Н-да?.. Ну тогда посмотрим, что ему можно предложить…
Слуга явился спустя пару минут, держа в руках плошку с крупой и горбушку хлеба.
— Вот, принёс чего было, — пробормотал он, искоса поглядывая на птицу. — Будто с герба вашего рода сошёл… Это знак, точно знак, говорю вам! Быть может, кто-то из ваших предков его направил, чтобы приглядывать за вами?
— Возможно, — легко согласился я.
Захар только головой покрутил, но продолжать эту тему не стал. Почтительно поклонившись, он ретировался за дверь, оставив меня наедине с пернатым собеседником.
— Ну что, дружище, — ухмыльнулся я, высыпая крупу на стол и кроша сверху хлеб.
Ворон повёл клювом, принюхиваясь. Покосился на меня с явным сомнением, будто спрашивая: «Это ты меня, царскую птицу, какой-то крупой потчуешь⁈»
Я уловил исходящие от него эмоции — лёгкое негодование и самодовольство, но жадность, похоже, пересилила гордыню. Подскочив к горке зерна, он принялся деловито склёвывать угощение, время от времени одаривая меня уничижительными взглядами.