Боль в груди утихала, дышать становилось легче. Я сделал несколько судорожных вдохов и с удивлением отметил, что мучившая меня тошнота и головокружение исчезли. Пробудившийся дар выжег отраву из тела.
Это заставило меня улыбнуться, несмотря на кровь окрасившую мои зубы.
Тем временем распорядитель, опомнившись, яростно взревел:
— Что встали, олухи? Живо тащите новую верёвку! Бунтарь понесёт заслуженную кару!
Двое крепких молодцов понятливо кивнули, но тут толпа недовольно загудела. Сотни голосов сливались в единый протестующий хор:
— Это знак! Божий знак!
— Нельзя вешать дважды!
— Хватит крови на сегодня!
— Отпустите Платонова!
Поражённый столь внезапной переменой, распорядитель застыл с открытым ртом.
Я не спускал глаз с церемониймейстера и читал его мысли, словно открытую книгу.
Взгляд мужчины скользнул по рядам стражников — две дюжины человек против разъярённой толпы.
Распорядитель облизнул пересохшие губы и натужно выкрикнул, пытаясь перекрыть гомон толпы:
— Князь Веретинский милосерден и чтит обычаи предков! Этот грешник будет изгнан за пределы нашей державы.
Глава 2
Договорив, распорядитель казни развернулся на каблуках и зашагал прочь с эшафота, внизу по лестнице. Грубые руки стражников тотчас же подхватили и поволокли меня вслед за ним. Человек в тёмном одеянии широким шагом удалялся с площади, не оглядываясь. Толпа неохотно расступалась, провожая нашу процессию недобрыми взглядами и приглушёнными выкриками.
Внезапно сквозь гомон прорезался звонкий старческий голос:
— Прошенька! Не волнуйся! Я позабочусь о тебе!
Я вскинул голову, пытаясь отыскать говорившего. Взгляд выхватил из толпы старика в богатой одежде, судорожно размахивающего руками. Его лицо, изборождённое морщинами, исказилось от волнения и… страха?
На миг в памяти вспыхнуло смутное узнавание. Я напряг мозг, силясь ухватить ускользающую мысль, но тщетно.