Единственный человек, которого она признавала, был Тарантул — собственно, он ее и кормил. После полуночи собаку обычно выпускали из вольера, и она обходила по периметру здание, цепко оберегая покой Смотрящего.
Теперь псина была безнадежно испорчена, если к ней подошел чужой человек, значит, история может повториться. Ее полагалось убить, впрочем, существовал еще один выход….
Будто устыдившись своего поступка, Мирон отошел от вольера и смущенно улыбнулся. Очевидно, он даже не подозревал, что своим поступком вынес собаке суровый приговор.
— Как тебе это удалось? — спросил Владислав.
— Я же «гамма»-волк, — просто ответил Мирон, — и должен понимать язык собак.
Владислав с Тарантулом переглянулись.
— Я не о том, — сказал Смотрящий, — как тебе удалось понять, что Петр Сидорович хочет убрать Беляева?
— Успел изучить его, ведь последние недели я следил за ним. Мог даже предвидеть его поступки. А когда увидел, что от его головы поднимается зеленоватый дымок, понял, что он замышляет убийство.
— Хм… Вот оно что. Никогда бы не подумал. И как же ты с ним справился?
Мирон пожал плечами:
— Неслышно подошел сзади и набросил на горло шнур. Придушил малость. А потом привез к вам.
— Понятно… Где этот Петр Сидорович? — повернулся Владислав к Тарантулу.
— В сарае, — кивнул начальник охраны в сторону бревенчатого строения.
— Пойдем, покажешь, — распорядился Варяг.
Вошли в сарай. Строение было по-деревенски добротным. Чувствовалось, что принадлежит оно крепкому хозяину.
В полумраке на лавке сидел плотный мужчина.
— Это и есть Петр Сидорович? — посмотрел Владислав на Тарантула.
— Он самый, — кивнул тот.
С минуту Варяг рассматривал незнакомца, словно хотел убедиться, действительно ли тот соответствует своей характеристике.
Помолчав, Варяг негромко спросил:
— Зачем ты хотел убить Беляева?
Скрестив руки на груди, мужчина отвернулся.
— Разговаривать не хочет. Может, попытаться как-то иначе? — предложил Тарантул. — И не таким упрямцам языки развязывали.
— Ничего, я попробую самостоятельно… Так ты из конторы?
Мужчина повернулся:
— Предположим.
— Ты знаешь, кто я такой?
Правый уголок рта Петра Сидоровича полез вверх:
— Разумеется. Ты — Варяг.