– Простите, – перебил я даму, – Соня дочь Леонида Михайловича от другого брака?
Инга замолчала, потом с удивлением воскликнула:
– Кто вам такую глупость сказал? Ленька всю жизнь, как МГИМО[8] окончил, в Министерстве иностранных дел работает, а там разводы не поощряют. Женился – живи. Никаких предыдущих браков у него не было.
– Значит, Соня и ваша дочь?
– Конечно, а что тут странного?
Ничего, кроме того, что заботливая мамочка все время повторяет «его дочурка».
– Наорал на меня, – как ни в чем не бывало продолжила Инга, – дескать, не усмотрела, ну я ему и ответила.
Разгорелся страшный скандал, в ходе которого супруги припомнили друг другу все. Один кричал о пьянстве, полном пофигизме, лени и нежелании смотреть за ребенком, другая не преминула отметить постоянные командировки, вечное отсутствие дома отца, позволившее дочери чувствовать себя безнаказанной. Ни до чего хорошего не договорились, бурная семейная сцена завершилась безобразной базарной дракой. Леонид Михайлович, не сумев сдержать себя, отвесил жене оплеуху.
– Сам прослежу за ребенком, – сурово чеканил Головкин, – виданное ли дело, сиротой без присмотра при родной матери живет.
– Только не заводись по новой, – отмахнулась Инга, – забирай свое сокровище, она мне до трясучки надоела, хамит через слово, никого не слушает, учиться бросила, шляется по компаниям, пить начала…
– Так пример перед глазами достойный, – вскипел Головкин.
– Хватит, – отмахнулась Инга, – у меня голова болит.
Леонид Михайлович неожиданно замолчал, потом вдруг заявил:
– Тебя с собой не возьму.
– Больно надо, сама не поеду.
– Вот пройдешь курс лечения в клинике, тогда пожалуйста.
– Я не алкоголичка, – обозлилась Инга.
– Значит, в больницу не ляжешь?
– Ни за что!
– Ладно, – кивнул муж, – тогда слушай. Получишь месячное содержание, его станут вручать тебе по двадцатым числам, не рассчитывай, что дам хоть копейку сверху, впрочем, если отучишься глушить цистернами коньяк, тебе хватит на нормальную жизнь.
– Офигел совсем? – завопила жена, когда узнала, сколько муж определил ей доходов.
– По-моему, вполне достаточно, – не дрогнул Леонид Михайлович.