Но, поверьте, амбре бензиновых паров лучше, чем запах «Опиума».
– Ну и что? – ринулась в атаку настроенная по-боевому маменька. – Экая невидаль, знак! Надо было там свернуть, теперь придется делать круг. Ты забыл, что нам в шестнадцать ноль-ноль следует сидеть в кабинете?
– Успеем.
– Немедленно закрой окно, мне прическу растреплет.
Я чуть поднял стекло.
– Совсем, – велела матушка.
Пришлось подчиниться и всю дорогу слушать указания. «Красный свет, не забудь остановиться. Поверни тут. Не смей тормозить. Выбрось сигарету.
Я вышел из машины и помог выбраться матушке.
– Вот у Коки есть водитель, – нервно вскрикнула Николетта, шагая к подъезду, – большой профессионал, его услуги стоят сущую ерунду, всего пятьсот долларов в месяц. Наверное, мне тоже придется нанять человека, который умеет хорошо управляться с автомобилем.
Я потянул на себя тяжелую дверь.
– Боюсь, нам такой расход не по карману.
Маменька окинула меня возмущенным взглядом:
– Вот от своего мужа я никогда не слышала подобной фразы.
И это правда. Отец был намного обеспеченнее, чем я.
– Ужасно ощущать себя нищей, – заявила Николетта, – значит, придется каждый раз безумно нервничать, выезжая из дома с таким неумехой, как ты.
Затем, запахнув норковую шубку, она исчезла внутри здания.
Профессор Розенкранц оказался крохотным существом, ростом и весом чуть больше кролика Филимона. Похоже, что самой крупной частью его тела был нос, на котором сидели огромные нелепые очки в допотопной черной роговой оправе.
Николетта устроилась в кресле возле его стола и закинула ногу на ногу. Покачивая правой, обутой в белый узконосый сапог из лайковой кожи, она принялась излагать свои проблемы:
– Иногда я не могу разобрать, что написано в газете.
– Голубушка, – густым басом прогудел Розенкранц, – может, вам это и не надо?
– А в магазине великолепно вижу товар, разложенный вдали, но перед носом все сливается.
– Очевидно, это старческая дальнозоркость, – мигом поставил диагноз окулист.
– Какая? – взвилась Николетта. – Старческая? Вы что? Сказать такое женщине моих лет!
Розенкранц без тени улыбки ответил:
– Так ведь вам не тридцать.
– Но и не пятьдесят, – отбила маменька."
"Я постарался сдержать усмешку.