Вот и сейчас надела красные линзы и страшно довольна тем, что довела сотрудника ГИБДД до потери пульса. Впрочем, я и сам хорош, ну зачем наплел парню черт-те что? Решил сэкономить пятьдесят рублей? Но ведь я не думал, что мальчик воспримет розыгрыш всерьез. И потом, потратив состояние на разноцветные линзы, не стоит жалеть пяти несчастных десяток.
Глава 8
Поиздевавшись над сержантом, маменька пришла в такое великолепное настроение, что, оказавшись возле своего подъезда, мигом, без лишних разговоров, выскочила из машины – она явно задумала сначала испугать лифтершу, а потом и свою домработницу.
Я покатил вновь к фирме «Моторс», припарковал на стоянке «Жигули», вошел в здание и, налетев на охранника, вежливо спросил:
– Подскажите, пожалуйста, в каком кабинете сидит Марина Райкова?
Секьюрити тут же ответил:
– Марина Сергеевна ушла.
Я расстроился:
– Давно? Не знаете, к какому метро она ходит?
Одетый в черную форму мужчина улыбнулся:
– Вы ее не догоните.
– Почему?
– Райкова утром убежала.
– Да? Во сколько?
Охранник пожевал губами:
– Ну, точно не скажу.
Он продолжал бубнить, но я, наплевав на вежливость, ушел. Что могло случиться с Райковой? Да все, что угодно, может, и впрямь вспомнила про включенный газ? Ладно, придется ехать к Марине домой.
Очутившись возле знакомого дома, я поднялся наверх, ткнул пальцем в звонок, дверь мигом распахнулась.
– Вам что? – сердито осведомился он.
– Простите, Марина дома? – улыбнулся я, недоумевая в душе.
Из утреннего разговора с Райковой я сделал вывод, что она живет одна, и вот, выходит, ошибся.
– Заходите, – буркнул парень, – да не снимайте ботинок, налево в комнату.
Я послушно шагнул туда и увидел еще двух мужчин. Одного маленького, толстого, в жеваном пиджаке самого дурного качества, и другого, облаченного в слишком светлые для февральского вечера брюки и шерстяную рубашку.
Толстяк оторвался от листа бумаги, на котором что-то писал, и отрывисто осведомился:
– Вы кто?
– Иван Павлович Подушкин, – недоуменно ответил я.
– Что вам надо?
– Можно увидеть Марину Сергеевну?
– Нет! – рявкнул толстяк и снова забегал ручкой по бумаге.
Я растерялся. В квартире Райковой происходило нечто непонятное.