Не голографическую на планшете, а именно настоящую, бумажную.
Я стояла и неотрывно смотрела на него. Проклятье, насколько же он идеален. Правда, даже красота может отталкивать, когда сам человек не вызывает ничего кроме ненависти.
— Что ты тут делаешь? — Помпей не отрывал взгляда от книги, но явно знал, что я зашла. Мне почему-то казалось, что он ощутил меня еще до того, как я вошла в гостиную.
— Я не знаю, — ответила честно.
— Проваливай, — очень жестко. Грубо. Так, что становилось сразу ясно — он действительно хотел, чтобы я ушла.
И я даже оступилась назад, желая уйти, но так и не смогла этого сделать. Чертово омежье тело, которое вело себя не так, как мне хотелось.
В тот момент я поняла, что было ошибкой отдавать лекарство Помпею. Я считала, что смогу держать себя в руках. Доверяла себе больше, чем ему. Ведь передо мной был ублюдочный Помпей, которого я терпеть не могла. Тот, кто никогда не ценил меня, тот, кто уничтожил все.
Но какого-то черта я сделала шаг в его сторону.
— Я сказал, чтобы ты уходила, — Помпей поднял на меня взгляд.
Я попыталась себя одернуть но не смогла. Мысленно разрывала себя конфликтом и понимала, что делаю то, что себе никогда не прощу, но остановиться не смогла. Подойдя к альфе, одним коленом уперлась о кресло, на котором он сидел и ладонями сжала ткань его кофты. Сделала глубокий вдох, после которого перестала что-либо соображать.
Я думала лишь о том, что мне требовалось больше запаха Помпея.
Из-за этого, прежде чем поняла, что делаю, немного приподняла ткань кофты Помпея и кончиками пальцев боязливо коснулась низа его живота. Там, где шла полоска волос. Ощутила горячую кожу и стальные мышцы. Но все так же прикасалась очень осторожно. Словно зверек, которому жизненно необходимо было потрогать кровожадного хищника.
Отдаленно чувствовала то, что Помпей был напряжен до предела. Сидел неподвижно. Молча. Обжигал взглядом, а я, раскрасневшись от собственных действий, мысленно себя терзала. Но остановиться все равно не могла.
— Прекрати, — Помпей оскалился. Я только сейчас увидела, что одной рукой он сжимал книгу до такой степени, что твердая обложка помялась. — Что тебе, блядь, непонятно в слове “проваливай”?
— Заткнись.