Поскольку на пол положить Козетту я не рискнула, а других кроватей, кроме моей в жилище отродясь не было – пришлось пожертвовать собственными удобствами. Конечно злила вся эта ситуация и хлопоты, но пройти мимо, пить горячий чай в доме и помнить, что за калиткой замерзает ребёнок – моему разуму не представлялось возможным. А если бы, не дай бог, утром под забором обнаружила её холодноё тело – не простила бы себе ни за что в жизни.
Доктор задерживался. Стало понятно, что трудовой день для меня на сегодня потерян окончательно.
Оставалось надеяться, что мои добросовестные труженики не начнут халтурить от отсутствия прямого начальства. Хотя… в принципе, за это можно было быть спокойной. В конце концов, они тоже кровно заинтересованы в том, чтобы процесс не прекращался и заказы исполнялись на совесть. Да и коллектив сколотился ответственный.
Однако, сильно угнетала мысль о том, что ежедневно остро стояла необходимость чёткого обозначения круга задач для моих работников и контроля сделанного. Запускать эти моменты нельзя было ни в коем случае. Поэтому, решила, что во сколько бы не освободилась – доеду и сделаю всё необходимое.
Пока ожидала врача, ломала голову над решением проблемы с лежачими местами – это, конечно, не дело, как я провела сегодняшнюю ночь. Осмотрела все углы, но для второй кровати места категорически не находилось.
И тут я поймала себя на мысли, что незаметно для самой себя уже подсознательно решила оставить беднягу у себя. То, что её никто не хватился и не искал – подтверждало догадку об отсутствии родственников. А если они, не дай бог, и были – то к таким точно не стоит возвращаться.
К обеду, наконец прибыла повозка с врачом. Козетте к этому времени, кажется, стало немного легче.
Вердикт эскулапа немного успокоил и обнадёжил. У девочки не обнаружилось воспаления лёгких, как я опасалась. Просто на фоне общего сильного истощения простуда совершенно лишила её сил к сопротивлению. Сухая тёплая постель и горячая еда с питьём уже делали своё благотворное дело.
Тем не менее, последить за больной необходимость оставалась.