Из губ вырвался низкий, гортанный стон. Эвелин невольно подумала, что он должен быть громким, ведь то, что она испытала, было таким сильным.
Очнувшись, Эвелин обнаружила, что сидит на коленях у Грэма и он целует ее лоб. Муж все еще был одет, и у Эвелин мелькнула мысль, что это несправедливо. Сама она полностью лишилась сил, руки и ноги мелко дрожали.
С трудом шевельнувшись, Эвелин наклонила голову так, чтобы видеть его губы.
— Что это было?
Грэм улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа.
— Разрядка. Это называется «удовлетворение».
Эвелин показалось, что такое невыразительное слово никак не подходит к тому, что с ней произошло.
— Это больше похоже на рай, — слабым голосом возразила она.
Грэм широко улыбнулся.
Эвелин опустила взгляд и сморщила нос.
— А твоя одежда еще вся на тебе.
Его брови взлетели вверх.
— Ты возражаешь?
— Возражаю. Хочу сидеть на кровати и смотреть, как ты раздеваешься.
Глаза Грэма блеснули. Он быстро пересадил Эвелин на покрывало. Она удивленно наблюдала, как он навис над кроватью и с насмешливой учтивостью произнес:
— В таком случае, миледи, я непременно исполню ваше желание.
"Глава 26"
"Едва сдерживая нетерпение, Грэм встал перед Эвелин, чтобы раздеться. Видит Бог, он не хотел ее пугать и собрал волю в кулак, не позволяя себе одним движением сорвать с себя одежду, раздвинуть ей ноги и нырнуть в жаркую глубину. Он был готов взорваться от напряжения. Казалось, вся кровь собралась внизу живота. Грэм почти скрипел зубами от боли.
Быстро сняв тунику и штаны, он почувствовал на себе ее любопытный взгляд, который распалил желание еще больше.
— Тебе нравится то, что ты видишь, жена? — спросил Грэм, когда ее взгляд снова вернулся к его лицу.
Эвелин облизнула губы. Это движение так его распалило, что Грэм застонал.
— Да, — наконец прошептала она. — У тебя красивое тело.
Красивое? Как-то нелепо, что, говоря о нем, Эвелин использует те же слова, что и он, когда описывал ее красоту. Разве можно его сравнить с этим ангелом? Он грубый, а она нежная. Там, где у нее мягко, у него — твердо. Где у нее гладко, у него — шершаво. Он весь в шрамах, а на ее нежном теле нет ни одного изъяна.