Эвелин стояла в дверном проеме и с угрюмой миной на хорошеньком личике угрожала мечом женщинам, которые испуганно пятились от двери. Похоже, лишь одна не боялась Эвелин — Кирстен, та самая, что накануне облила ее элем.
Грэм слышал, как она выкрикивает оскорбления в адрес Эвелин, а Эвелин кричит так громко, что было слышно во всем замке:
— Во-о-он!
О Боже! Он слышит ее голос. Она заговорила!
Он подбежал к служанкам и встал между Эвелин и Кирстен, которая немедленно расплакалась и вцепилась в Грэма.
— Слава Богу, лэрд, вы пришли! Это ужасно! Она хочет всех нас убить.
Грэм увидел лицо Эвелин. Его поразила ярость, исказившая ее лицо. Но, заглянув ей в глаза, он прочел в них страх и отчаяние. Руки ее дрожали, сил явно хватало лишь на то, чтобы удержать оружие.
— Эвелин, положи меч, — полным спокойствия голосом произнес Грэм.
Она покачала головой и чуть заметно вздернула подбородок.
— Вон!
Толпа зрителей все росла, но тут вперед выскочила Рори, бросила на Кирстен уничтожающий взгляд и повернулась к старшему брату:
— Она не виновата, Грэм. Они цепляются к ней при любом случае. Обзывают ее по-всякому, оскорбляют. Шагу не дают ступить, все время унижают.
— Я и не думал ее обвинять, — спокойно возразил Грэм. — Я всего-навсего попросил ее положить меч, прежде чем она ранит сама себя. — Грэм осторожно приблизился к жене.
Эвелин посмотрела на служанок, которые по-прежнему стояли в нескольких футах от нее. Ее губы сжались в упрямую линию.
— Вон! — повторила она. Тут губы задрожали, жесткая линия размякла. В печальных глазах появились слезы. Она посмотрела на Грэма глазами, полными отчаяния.
Этот взгляд разбил ему сердце. Его охватил гнев. В этот момент ему не было дела до того, что думают люди его клана, имеют ли они право сердиться на его брак с одной из Армстронгов.
Резко обернувшись, он уставился на Кирстен и окруживших ее женщин.
— Убирайтесь! — крикнул он. — Все убирайтесь! В замок вы больше не вернетесь. Будете работать в поле или помогать в огородах, но в моем замке вы работать не будете.
Кирстен побледнела.