- Чего так? Боишься, что твой гениальный режиссеришка, променяет тебя на молоденькую тургеневскую барышню? - усмехнулась Ира.
- Его зовут Олег Штейман. И я лучшее, что у него было в этой жизни.
- Вы же вроде как... – мама не успела закончить фразу.
- Мама! Прошу тебя ни слова. - Оксану зацепили ее слова и Иркин подкол.
- А я думаю, у вас все наладится. – Спокойным тоном успокоила ее я.
- Спасибо на добром слове. – Раздраженно рыкнула Окси.
Внезапно, в дверях кафе, с выпученными глазами, появился местный чудак Ростик.
- Иди отсюда! - заведенная Оксанка готова была убить любого.
- Ростик, Ростислав… - парнишка повторял свое имя, слегка заикаясь.
В тоже мгновение, за ним вошел Голицын. На нем лица не было. А глаза, как никогда опустошенные. Официантка оглядела Голицына с ног до головы. Тот, молча, осмотрел всех находящихся в помещении. Немного задержал взгляд на мне, будто я в чем-то виновата.
- А у вас тут, иногда, бывает весело. – Оксана пыталась пошутить. Не вышло.
- Никчемная провинция. - Ира стиснула зубы.
- Пойдемте, что - то перехотелось есть. Ваш отец, наверняка, заждался нас. – Мама поежилась и явно не от холода.
- Идите, я сейчас. – Я выпроводила свою семью и задержалась с официанткой, чтобы расплатиться. Девушка, как и я не поняла, что за явление в лице начальника полиции, нам всем посчастливилось наблюдать.
Позже, в новостном паблике Невинска, выскочила новость, что в сарае частного дома, нашли тело Оли Смирновой…Повесилась.
Всю дорогу домой, я думала обо всей этой истории и подогревала свое любопытство конвертом, что лежал в сумке, и что, я до сих пор не передала в руки адресата. Мама заметила мое мрачное состояние и задумчивое выражение лица. Но не решилась завязать разговор. К тому же, мы почти подъехали к подъезду, возле которого, находились «Жигули» Ивана, о которых обмолвилась Максимова.
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
Меня не меньше остальных жителей, волновала смерть Оли. Миловидная, улыбчивая девушка, что попросту не смогла справиться с нахлынувшими обвинениями и косыми взглядами. Порой люди, ни говоря, ни слова, осуждают больше, чем брошенные вслед оскорбительные слова.