От ужаса, от обиды, от осознания, что иногда приходится быть вот такой – грубой и бескомпромиссной. Но я не хотела отступать. Не важно, кто сейчас в спальне, Тимур, Ашот, Ибрагим, три негра, двенадцать эскимосов или коробка пирожных, которую я планирую сточить в одно лицо – это только мое дело.
- Никита, пошли, - бабушка нажала что-то на своем кресле и выехала из кухни в коридор, - Настюш, извини, надо было как-то позвонить заранее.
- Надо было.
- Конечно, - нервная улыбка исказила лицо сына, - чтобы тогда ты успела спрятать отца под юбку!
- Что?!
- Что слышала.
Сын встал, подлетел к бабушкиному креслу и схватившись за ручки, толкнул его вперед. Злости и сил в нем было столько, что он легко мог перекинуть бабулю через плечо, свободной рукой поднять ее трон и просто вынести их из дома.
- Милая, мы тебе позвоним, - помахала рукой бабуля, пока Ник пихал ее инвалидку к двери.
Они уже почти вышли, я уже почти успокоилась, все уже почти закончилось, но стоя на пороге, сын не сдержался и со всей дури отфутболил кроссовок Тимура. Тот пулей выстрелил в стену, гулко ударился и упал обратно на пол.
Ох, не надо было. Ох, зря ты это, сынок.
Кровь застучала в висках, а все внутри меня вскипело от возмущения.
Нельзя трогать вещи моего мужчины! Никто не смеет обижать Тимура!
- Подними и поставь на место, - глухо прорычала я.
- Что? – Сын обернулся.
- Я сказала: подними. И поставь на место.
Только опустив глаза, Никита понял, что я говорю об обуви, разбросанной у него под ногами.
- Ты про кроссовки? – Он все еще не догонял, что от него нужно. Ил
- Именно.
- Ты сейчас серьезно?
- Абсолютно.
Его глаза зажглись нездоровым блеском. Руки сжались на спинке кресла так, что костяшки пальцев побелели. Бабушка повернула голову к правнуку, она еще надеялась остановить назревавшую бурю, но ее усилия все равно, что прикрываться бумажным зонтиком во время ядерного взрыва - не поможет.
- Ну, знаешь, - пророкотал Никита, - я понимаю, что это твое дело. Хочешь, терпи измены! Хочешь, делай вид, что веришь подлецу! Хочешь, прощай того, кто это не заслужил! – Никогда не слышала, чтобы мой спокойный, меланхоличный сын так орал. У меня чуть не заложило уши, от его криков.