Ровная спина, идеальная осанка, не человек – рельса. Которую точно не согнешь вот так руками. – Ты говоришь, если хочешь быть вместе, то надо, надо, надо. А если я не хочу?
Я не знаю, зачем это сказала. Наверное, чтобы он меня остановил. Или заткнул мне рот. Или засунул под холодный душ, чтобы, наконец пришла в себя. Я говорила одно, а внутри себя сгибалась от крика: « Не слушай, меня, пожалуйста! Поцелуй меня и скажи что любишь! Не смотри так! Не смотри так, будто я тебе враг! Господи, просто не смотри!».
И конечно он больше на меня не смотрел.
- Сто тысяч, Настя. – Когда-то приятный голос хрипел так, что можно ворон на погосте пугать. Тимур откашлялся, но лучше не стало. - На наш с тобой отпуск. Или на квартиру, разве уже важно? Я не привык оставаться должным, так что вот…
От медленно отсчитывал купюры. Разного номинала. Свежие пятитысячные, помятые пятихатки, тут даже попалось пару сторублевых банкнот, но их Тимур засунул обратно.
Стопка передо мной росла, и с каждой новой банкнотой мне становилось все хуже.
- Не надо, Тим, - жалобно попросила я.
- Что ты, девочка. Ты же тратилась, старалась, а я такой неблагодарный.
Пододвинув вперед бесформенную бумажную кучу, он схватил мою руку и накрыл ею деньги.
- Пересчитай.
- Не буду.
- Как знаешь, - в черных глазах блеснул металл.
- Еще тысяча за курьера, - прошипела я в ответ и, наконец, выдернула руку из его медвежьего захвата.
Я не знаю, зачем сказала и это. Просто он разозлил меня! Просто я не понимала, как можно быть таким тугим и настолько не понимать, что я несерьезно. Что я не хотела! Но конечно Тимур не понял и этого. Он молча достал из своего «сейфа» две банкноты по пятьсот и добавил их к остальным.
- Если вдруг этого окажется мало, обязательно сообщи.
Вставая, он задел рукой стакан, тот со звоном упал на пол, разлетелся на тысячу прозрачных осколков. Маленьких, острых, как стеклярус.
- Вот блядь!
Я оцепенело смотрела вперед, пока Тимур подметал пол. Закончив, он осторожно поставил веник на свое место. Оставил все так, чтобы ничего не напоминало о том, что здесь жил посторонний.
И все. Настолько все, что я даже не поняла, когда он захлопнул дверь.