«Это точно, — подумал Кротов. — Я действительно ничего не добьюсь и ничего не узнаю, потому что Стеценко мертв. Кузьмин не проявляет никакой нервозности, словно и вправду не знает об убийстве. А вдруг он ни при чем?»
— А вы не допускаете мысли, что дядя Валера, точно так же, как и вы, хочет денег и за деньги все расскажет?
— Да и ради бога! — рассмеялся Геннадий Антонович. — Он расскажет тебе все то же самое, что рассказал я. Ты просто дважды заплатишь за одну и ту же информацию и зря потратишь деньги.
«Нет, дорогой мой, Стеценко рассказал бы совсем другое. Он поведал бы, что это именно ты, а никакой не Самосадов, подбивал его сесть за бытовое убийство вместо «расстрельной» валютной статьи. И это означало бы, что именно ты, а вовсе не Самосадов, был заинтересован в устранении моей матери. Это твоей, а не его карьере угрожал бы скандал с Разуваевым. Потому что нельзя было просто так стать Героем Социалистического Труда и членом ЦК КПСС, тебя должны были рекомендовать и за тебя должны были поручиться уважаемые люди, которые не могли допустить, чтобы те, кого они рекомендовали и за кого поручились, не оправдали доверия.
— И вы столько лет молчали, — с упреком проговорил Кротов. — Мальчики погибли, мою маму убили, и вы все знали и молчали.
— Что поделать, — Кузьмин улыбнулся краешками губ, — таковы особенности профессии.
— Но почему вы ждали два года? — спросил Кротов.
Он точно помнил, что Хан велел обязательно задать этот вопрос, потому что хотел знать, кому еще Кузьмин продал информацию.