Конечно, Рома не простой, как три копейки, о нем можно сказать «себе на уме». Он расчетливый, не человек с широкой душой, но быть мерзавцем до такой степени…
А если это он приказал своему прихвостню и нас напугать в отметку за мой отказ поехать с ним ночью куражиться? Неужели я так могу ошибаться в людях?
И отчасти в избиении мужа виновата я…
Меня просто сжирает чувство вины.
Если бы не я, эти двое мужчин не стали конфликтовать. И ничего бы этого не случилось.
Мне так плохо, когда я вижу Захара в таком состоянии, и больно от того, что когда-то могла подпустить к себе Гордисанова.
Эти мысли роятся в моей голове.
Дойдя до спальни, вижу через приоткрытую дверь, как мать лежит на кровати и гладит Аленку по волосам, убаюкивая ее. Несколько секунд посмотрев на них, я снова разворачиваюсь.
Ноги сами ведут меня обратно на первый этаж, как по какому-то немыслимому притяжению моего тела к телу мужа.
Захар шарит в кухонных шкафах.
— Что-то ищешь? — спрашиваю, подойдя ближе.
— Да, лекарства, они ведь раньше были здесь.
— Я их переложила, — вздохнув, выдвигаю нижний ящик. — Что тебе нужно?
— Дай обезбол.
— Сильно болит? — украдкой кошусь на мужа, доставая таблетки.
— Терпимо. Но напрягает. И можешь, пожалуйста, сварить кофе покрепче? Я не планирую сегодня спать.
— Хорошо.
И у меня тоже глаза закрываться отказываются. Вроде бы уже все позади, но душа никак не успокаивается. Как вспомню, что было с нами и Захаром, так начинает трясти.
А если пытаюсь представить, что мог испытывать Суворов в момент избиения толпой — так вообще лихорадит и внутри все съеживается.
Муж, заглотив таблетки, уходит осмотреть дом.
Сварив кофе, ставлю исходящую паром кружку на стол и иду позвать Захара. Из ванной на первом этаже слышится шум воды. Приоткрыв дверь, заглядываю.
Муж снял футболку и, склонившись над раковиной, умывает лицо, мочит голову — наверное, пытается взбодриться. Ему тяжело. На его спине видны следы от ударов, расползшиеся большими синяками.
Не нужно было отказываться от помощи Давида…
Но Суворов в каких-то моментах слишком упертый человек. Привык все решать сам.
— Кофе… готов… — вполголоса сообщаю мужу.
Глава 25
Он замирает, затем медленно выпрямляется. Мокрый от стекающей по лицу и торсу воды, оборачивается ко мне.
— Спасибо, — сдергивает с сушилки полотенце.
И по животу его били… ужасно.