Обычно вид его пресса и мускулистой груди всегда поднимал мне настроение, но сегодня в голове крутилось слишком много мыслей о том, что ждет меня впереди.
— Ты подстригся, — тихо сказала я.
Даже для моих собственных ушей мой голос звучал странно, будто я была потеряна в другом измерении.
Адамо подошел ко мне и присел на край кровати. Я дотронулась до его коротких волос, без кудрей, в которые могла погрузить пальцы.
— Так легче мыть их. Скоро все может испортиться.
Он имел в виду кровь. Скоро все станет кровавым.
— Кровь трудно смыть с волос? — хрипло спросила я. — Может, мне тоже подстричься?
— Нет, оставь свои волосы. Мне нравится, — он нахмурил брови. — Ты беспокоишься о завтрашнем дне? Он не сбежит, и если я не смогу сдержать его, в чем я сомневаюсь, я все еще могу вызвать подкрепление.
— Меня это не волнует. Я видела, как ты дрался с Димой. Знаю, что ты можешь справиться даже с умелым бойцом. Я беспокоюсь о себе.
Адамо растянулся рядом со мной, окутывая меня своим свежим ароматом травяного геля для душа.
— Как ты справишься с ситуацией?
Я кивнула и указала на новый пистолет на тумбочке. Адамо взял его для меня.
— Сегодня утром я держала его в руке и представляла, как нажимаю на курок, глядя в глаза этому ублюдку. В моем воображении это было приятно, легко, просто подергивание пальца, ничего больше.
Адамо наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.
— Если ты спрашиваешь, будет ли это так же легко на самом деле, то я должен сказать, что, скорее всего, нет.
Я не хотела, чтобы Адамо был моим палачом. Я не могла взвалить это бремя на кого-то другого.
— Это моя месть. Я должна это сделать. С тобой я смогу это сделать.
Тёмные глаза Адамо встретились с моими.
— Мы можем остановиться в любой момент. Мы не должны расправляться над каждым именем в этом списке.
Если бы мне нужен был только палач, я бы попросила папу выследить всех моих обидчиков. Он бы с радостью это сделал. Он тоже жаждал отомстить за меня, а может быть, и за себя. То, что мужчины посмели поднять руку на дочь высокопоставленного члена Братвы, было похоже на пощечину, даже если мои насильники не знали, кто я.