У нас и времени-то нет жен себе подыскать. А мы, понимаешь, затеяли прирезать к своей земле еще и участок Кларка, если в цене сойдемся. Чего ради?
— У Кларка участок каких мало. Добавить его к нашей земле, и у нас будет одна из лучших ферм во всей округе. Постой-ка! Ты никак жениться надумал?"
"— Нет. Я тебе о том и толкую. Пройдет еще пять-десять лет, будет у нас самая лучшая ферма в округе. А мы, два одиноких старых пердуна, будем все так же надрывать пуп. Потом один из нас помрет, и эта прекрасная ферма останется уже не двум, а всего одному старому пердуну, а потом помрет и он…
— Ты это к чему? — грозно спросил Карл.
— От такой жизни мне никакой радости. По-крайней мере меньше, чем хотелось бы. Работаю как вол, непонятно для чего, хотя мог бы не работать совсем.
— Не нравится, чего ж тогда не бросишь? — закричал Карл. — Чего же тогда здесь сидишь?! Никто тебя силой не держит. Желаешь — отправляйся хоть в Африку и спи себе там целый день в гамаке!
— Не злись, — спокойно попросил Адам.
— Всю душу вымотал, — повторил Карл.
— Ты, Карл, лучше подумай хорошенько. Тебе здесь нравится?
— Нравится.
— И ты хочешь жить здесь всю жизнь?
— Да.
— Господи, до чего просто, мне бы так. Как ты считаешь, что это со мной?
— Дурью маешься, тебе баба нужна. Сходи сегодня в салун, мигом вылечишься.
— Может, и правда. Но от шлюх я большого удовольствия не получаю. — Бабы, они все одинаковые. А глава закроешь, так и вовсе разницы не чувствуешь. — У нас в полку многие заводили себе постоянных женщин, из индианок. У меня одно время тоже была. Карл повернулся и поглядел на него с интересом.
— Если бы отец узнал, что ты с индианкой путался, он бы в гробу перевернулся. Ну, и как тебе с ней было?
— Очень неплохо. Она мне стирала, штопала, даже готовила иногда.
— Я не про то.
— Хорошо. Очень хорошо. Она была такая… нежная, что ли, мягкая. Ну, вроде как ласковая… и нежная.
— Это тебе повезло, а то ведь могла бы и прирезать, пока ты спал.
— Она? Нет. Она ласковая была.
— А чего это у тебя глаза такие стали? Сдается мне, у тебя с той индианкой серьезно было.
— Да, наверно.
— И куда же она потом подевалась?
— От оспы умерла.
— А другую ты себе не завел?
Во взгляде Адама была боль.