Высокий подсел к кровати.
— Простите, что я вас беспокою, мисс. Я — шериф. Знаю, вам нельзя разговаривать, но, может быть, вы сумеете написать вот здесь несколько слов?
Она попробовала кивнуть, и лицо ее исказилось от боли. Тогда она заморгала, показывая, что согласна.
— Вот и умница, — сказал шериф. — Видите? Она сама хочет. — Он положил блокнот поближе к ней на край кровати и вставил ей в руку карандаш. — Ну, все готово. Итак, как вас зовут?
Трое мужчин следили за ее лицом. Губы ее сжались, она сощурилась.
— Сейчас я подложу чистый листок… Что вы помните?
«Черная пустота. Не помню ничего», — написал карандаш и соскользнул с блокнота.
— Неужели даже не помните, кто вы и откуда? Подумайте.
Казалось, она сделала над собой огромное усилие, но потом отказалась от борьбы, и лицо ее трагически застыло. «Нет. Все смешалось. Помогите мне».
— Бедняжка, — сказал шериф. — Но спасибо, что хоть попытались.
Карандаш нацарапал: «Спасибо» — и выпал из разжавшихся пальцев.
Шерифа она склонила на свою сторону. Теперь он был заодно с Адамом. Только Карл по-прежнему был против нее. Когда в комнату заходили оба брата — чтобы подложить судно, не причиняя ей боли, надо было поднимать ее вдвоем, она внимательно изучала этого угрюмого молчаливого мужчину. В чертах его лица было что-то знакомое, что-то ее смущавшее.
— Не волнуйся. У тебя будет такой же, а может, и еще лучше.
Она улыбнулась ему, и он отвернулся. Когда Адам вошел в комнату, чтобы покормить ее супом, Карл сказал:
— Пойду в город. Пива хочется.
3Адам не помнил, чтобы когда-нибудь был так счастлив. Его не беспокоило, что он не знает ни ее имени, ни фамилии.
Кэти была живуча на удивление. Поправлялась она очень быстро. С лица сошла болезненная припухлость, и возвращавшееся здоровье придавало ее чертам свежесть и очарование. Довольно скоро она уже могла с помощью Адама садиться в постели.