О Дженни существует в Салинасе множество рассказов.
Негра же была красивая, строгая негритянка со снежно-белыми волосами и устрашающим темным достоинством. Ее сумрачные карие глаза, глубоко сидящие в орбитах, смотрели с философской скорбью на мир, полный безобразий. Она вела свой дом, точно собор, где служат грустному, но тем не менее напрягшему свой лук Приапу. Если вам желалось смеха и веселого тычка под ребра, вы шли к Дженни и получали все это сполна; но если неизбывное ваше одиночество исходило вселенской слезной тоской, вы направлялись в Луговинку.
И, выйдя оттуда, вы чувствовали, что пережили нечто суровое и важное. Это вам не в сене вдвоем поваляться. Не день и не два потом мерещились вам темные прекрасные глаза Негры.
Когда Фей, переселясь из Сакраменто, открыла здесь заведение, обе эти старожилки враждебно всполошились, тревожась за своих прихожан. Они объединились было, чтобы выжить Фей, но обнаружили, что она хлеб у них не отбивает.
Фей была пышногрудая, широкобедрая, от нее веяло материнским теплом.
На груди у нее можно было поплакать, она погладит по голове и утешит. Суровый секс Негры, развеселый кабак Дженни имели своих приверженцев, и Фей их не переманила. Ее дом стал прибежищем для половозрелых сопляков, скулящих над утраченной непорочностью и жаждущих потратиться еще. У Фей обретали себе ободрение горе-мужья, получали компенсацию те, кому достались холодные жены. Тут вы как бы входили в бабушкину кухоньку, уютно пахнущую корицей. И грех, приключавшийся с вами у Фей, был простителен.
У нее в доме салинасские юнцы вступали на тернистый путь секса самой гладенькой, нежноцветной дорожкой. Фей была славная женщина, не очень умная, по-своему высоконравственная и ничего скандального не допускавшая. Все ей доверяли, и она всем доверяла. Узнаешь Фей поближе — и не захочешь ей вредить. Ее заведение не соперничало с двумя другими. Оно их дополняло.
Каков хозяин в лавке или на ферме, таковы и работники; точно так же и в борделе девушки бывают весьма схожи с хозяйкой — отчасти потому, что она подбирает подобных себе, отчасти же потому, что у хорошей хозяйки все дело, весь дом носят ее отпечаток.
У Фей редко можно было услыхать скверное или сальное слово. Отлучка в спаленки, оплата происходили так тихо, неподчеркнуто, словно бы по случайности. В общем и целом дом у нее был отменнейший, и это знали шериф и начальник полиции. Фей делала щедрые взносы во все благотворительные фонды.
