Вы же человек неглупый, Сэмюэл, и, надеюсь, еще не впали в детство.
— Но спина-то болит.
— Конечно, болит. А то как бы вы узнали, что перетрудили ее?
Сэмюэл рассмеялся.
— Вы мне помогли, — сказал он. — Больше, чем на два доллара. Так что возьмите их.
Доктор вгляделся в него.
— Вы, кажется, не врете, Сэмюэл. Ладно, возьму.
Сэмюэл зашел к Уиллу в его красивый новый магазин. Он едва узнал сына, процветающий Уилл раздобрел, под пиджаком жилетка, на мизинце золотой перстень.
— Я тут для мамы велел завернуть, — сказал Уилл.
— Она их просто перешлет Джо, — сказал Сзмюэл.
— А ты убеди ее не слать, пусть сама полакомится.
— Нет, — сказал отец. — Ей лакомее будет, если Джо съест."
"В магазин вошел Ли; глаза его радостно блеснули.
— Здласте, мистел.
— Здравствуй, Ли. Как малыши?
— Холосо.
— Я тут рядом пивка хочу выпить, — сказал Сэмюэл. — Буду рад, если посидишь со мною, Ли.
Они сели в баре за круглый столик.
— Давно хотел проведать вас с Адамом, да вряд ли будет от этого польза, — сказал Сэмюэл, рисуя пальцем влажные узоры на скобленой столешнице.
— Но и вреда не будет. Мне казалось, Адам переборет себя. А он все бродит привидением.
— Ведь больше года прошло? — спросил Сэмюэл.
— Год и три месяца.
— Ну и чем я тут, по-твоему, помогу?
— Не знаю, — сказал Ли. — Может, за шиворот его возьмете, встряску дадите. Другое ничего не помогает.
— Не умею я брать за шиворот. Себе только встряску задам.
— Никаких не дал.
— Ты шутишь, Ли.
— Какие уж тут шутки.
— А как же он их называет?
— «Они».
— Но когда обращается к ним?
— «Ты», если к одному; а к обоим — «вы».
— Чушь какая, — рассердился Сэмюэл. — Что он, совсем сдурел?
— Я собирался к вам приехать, рассказать. Если вы его не приведете в чувство, он — мертвый человек.
— Я приеду, — сказал Сэмюэл. — И захвачу плеть. Детей без имени оставить! Будь я проклят, если не приеду.
— Когда?
— Завтра же.
— Я курицу зарежу, — сказал Ли. — Вы полюбите близнецов, мистер Гамильтон. Прекрасные малыши. А мистеру Траску не скажу, что едете.
2Сэмюэл с робостью сообщил жене, что хочет навестить Траска. Он ожидал, что Лиза воздвигнет крепостную стену возражений, и решил не уступать ей ни за что, а такое непослушание случалось в его жизни крайне редко, и у него тоскливо ныло под ложечкой. Он принялся объяснять ей свое намерение, почти как на исповеди.