Котловина, водокачка… и ива. Ты помнишь, там стоит большая ива?
— Да, я помню эту иву.
— У нее ветви свисают до самой земли, и получается как шатер.
— Я знаю.
— И днем, после уроков… когда вовсю светило солнце… вы с Ароном раздвигали ветви и входили туда… и вас не было видно.
— Ты подглядывал?"
"— Подглядывал, — сказал Кейл и добавил: — А теперь я хочу, чтобы ты со мной пошла под иву. Вот чего я хочу.
Она остановилась, он тоже.
— Нет, мы туда не пойдем, — сказала она. — Это будет неправильно.
— Ты не хочешь… со мной?
— Если тебе хочется просто убежать, я не пойду.
— Тогда я не знаю, как мне дальше быть, — сказал он. — Не знаю, что делать. Ну, скажи.
— А ты послушаешь меня?
— Не знаю.
— Давай вернемся?
— Вернемся? Куда?
— Домой к твоему отцу.
3Из окон кухни лился яркий свет. Ли зажег духовку, и она согревала промозглый воздух.
— Это она заставила меня прийти, — буркнул Кейл.
— Правильно сделала. Я так и думал.
— Он бы и сам пришел, — сказала Абра.
— Этого никто не знает и не узнает, — отозвался Ли.
Он вышел из кухни и через минуту вернулся. Ставя на стол глиняную бутылку и три миниатюрные, прозрачные фарфоровые чашечки, сказал:
— Он еще спит.
— А я помню эту штуку, — заметил Кейл.
— Еще бы не помнить. — Ли разлил темного тягучего напитка по чашечкам. Надо чуть-чуть отхлебнуть и подержать на языке, а потом уж глотать.
Абра оперлась локтями на стол.
— Ли, вы — человек мудрый. Помогите ему, научите, как примириться с судьбой.
— Я и сам не знаю, умею ли я примиряться с судьбой, — вздохнул Ли. — У меня не было случая испытать себя по-настоящему. Я всегда был… сколько раз я сомневался, но мне редко удавалось разрешить свои сомнения. Когда совсем было невмоготу, я плакал один.
— Плакал? Ты?!
— Когда умер Сэмюэл Гамильтон, для меня весь свет померк, как будто единственную свечу задули. Я зажег ее снова, чтобы насладиться его замечательными созданиями. И что же я увидел? Детей его раскидало, смяло, а кое-кого и погубило — словно поработал злой рок… Давайте-ка глотнем еще немного уцзяпи.
— Я должен был сам убедиться, — продолжал он, что думаю и поступаю глупо. И главная моя глупость состояла вот в чем: я считал, что добро всегда гибнет, а зло живет и процветает.
Мне казалось, что однажды Бог разлюбил людей, которых сам же сотворил из праха, или разгневался на них, и раздул гончарный горн, чтобы обратить их обратно в прах или очистить от вредных примесей.