— У нас получилось!
«Ты уверена?» — мысленно спросил я, стараясь понять, что происходит.
— Да! Ты только что применил лечение на уровне, на котором в Савино им никто, кроме Милы, не владеет! И это знание было под третьим блоками!
«Да? А что там ещё?»
— Да хрен его знает! Твой мозг похож на рваное одеяло! — Акаи радостно рассмеялась. — Но уверена, что, когда проснёшься, всё осознаешь!
«Чтобы проснуться, надо сначала уснуть».
— Глупенький, ты и сейчас спишь!
У туманной белой лисы вдруг выросли чёрные крылья и заслонили собой сначала больничную палату, а потом и весь мир.
* * *Трибуны в здоровенном зале уходили под самый потолок. На длинных рядах размещалось не меньше ста парней и девушек примерно двадцати трёх — двадцати пяти лет. Некоторые из них были мне знакомы, но большинство я видел впервые. Все были одеты в форму чёрного цвета, которая отличалась только позывным на груди, а также цифрами на рукавах. У большинства это «1», у считанных единиц вроде меня «2».
Внизу под трибунами стоял Владимир Семёнович Орешкин, коротко стриженный мужчина с военной выправкой и в костюме, сделанном из кожи монстра класса ОО.
За ним на стене висело табло с обратным отсчётом. Сейчас оно показывало: «8 лет, 4 месяца, 12 дней, 5 часов, 31 минута».
— … Приготовьтесь узнать самую большую тайну во вселенной! — Владимир Семёнович поднял руку.
Свет потух, а под потолком появилась огромная голограмма, изображающая поверхность планеты. Давно вымершей планеты.
— Настоящего названия этого мира мы не знаем, потому обозначаем его как изначальный, — продолжил лектор. — Также мы не знаем, когда на нём существовала жизнь, но это точно было давно и продолжалось долго. Жители изначального мира достигли небывалого уровня технического прогресса, и именно они изобрели магию. Да… вы не ослышались! Именно изобрели, или, вернее сказать, открыли.
Лектор сделал паузу, давая нам возможность задавать вопросы.
— Чуть позже, а может, и раньше, это не так важно, появились и девять, а может и десять типов кристаллов, — продолжил Владимир Семёнович. — Что произошло потом, мы доподлинно не знаем.