Бубузяблик напрягся. Собрал мои волосы в кулак и заставил поднять голову, чтобы взглянуть в его лицо. Очень недовольное лицо.
— Но потом передумала, — пошла я на попятную.
Руслан благосклонно кивнул и расслабился, медленно и лениво наматывая на палец прядь моих волос.
— Руслан, — позвала я, — открой мне страшную тайну…
— Где я храню контракты с душами грешников? — хмыкнул он.
— Почти. Расскажи, почему Бубузяблик?
Я приподнялась на локтях, чтобы видеть его лицо. Глаза моего «уголовника» сверкнули, а на щеке снова появилась ямочка.
— Понятия не имею, где Виола откопала это прозвище. Честно. Она рано начала говорить, но букву «р» почему-то наотрез отказывалась выговаривать лет до четырех. Я был у нее Лусланом, Лусиком, потом она звала меня Лучиком, но как-то ей в руки попал планшет с мультиками, и я превратился в Бубузяблика.
— Лучик мне нравится, — рассмеялась я, — вы очень близки с сестрой.
— Я люблю мартышку, — согласился Руслан, — с ее появлением мама стала меньше переживать обо мне и полностью сосредоточилась на Виоле.
— Как прошло твое детство?
Мне было интересно узнать о нем все!
— Нормально. Родительской любви хватало. Мама не работала. Точнее, работала женой папы. Ты ведь знаешь, кто мой отец?
— Конечно. Адвокат Логинов. Евгений Борисович. Когда у нас уголовное право еще преподавал Брем, он часто ставил твоего отца в пример. Мы даже разбирали несколько его громких дел.
— Вот. Папа много работал, мама ему помогала. Она тоже юрист по образованию, но карьере предпочла семью, с чем довольно успешно справлялась.
— Что случилось? — мягко спросила я.
Руслан вздохнул, подумал и признался:
— Моя мать выбрала карьеру отца. Была ему опорой, помощником, женой. Сама вела дом. Когда мне исполнилось двенадцать, я узнал, что у папы есть любовница.
— Но в итоге твои родители вместе? — сглотнув, спросила я.
Руслан впервые был настолько откровенен, почти распахивая передо мной душу.
— Им было сложно, но они справились. Папа до сих пор чувствует себя виноватым, я думаю. И, уверен, та ситуация научила многому обоих.