— Только попробуй мне потом хоть что-нибудь предъявить по своему Кондратию, — стал я с ней на руках подниматься на шестой этаж. — За секунду спущу с шестого этажа на первый. Без лифта. Дееспособная, твою мать…
— Я сама открою, — держалась Олеговна за ручку своей квартиры так, будто её ветром как тряпку колыхало.
— Стой, где поставил, — сдвинул я ее в сторону и сам открыл дверь ее квартиры. Первым вошёл внутрь, подсветил стены телефоном и нашел выключатели. Узкая прихожая осветилась ярким светом, и в нее на ногах, как на циркуле, вошла Олеговна, рухнув задницей на мягкий бежевый пуфик.
Сняв с ее плеч свою куртку, оставил ключи от ее квартиры, сумочку и паспорт на полке с флаконом духов.
— Я никому не нужна-а-а… — донесся мне в спину протяжный вой Олеговны, едва я толкнул дверь ее квартиры, чтобы выйти.
Твою-то мать…
— Все меня бросают! — громкий всхлип за спиной, породивший новую волну скребущих по моим позвонкам кошек.
Это не твоё дело, Миша. Ты просто доставил училку своего сына до дома.
— И что ты ноешь? — закрыл я дверь и повернулся к ней, нервно сунув руки в карманы куртки.
— Почему?… Почему всегда так? Те мальчики, что мне нравятся уходят к другим?
— Мальчикам? Хреновая для училки формулировка про мальчиков. Яснее выражайся.
— Ну, парни! — рванула Олеговна руку к лицу и от души утерла сопли рукавом пальто. — Почему они всегда выбирают этих?… — показала она фиги на уровне своих сисек и широко расставила ноги, жестом указав на их бесконечную длину.
— Ясно, — вздохнул я, поняв, какой здесь диагноз. — Тебя бросил мальчик, да, девочка?
— Прямо сейчас он делает предложение другой, — полился новый ручей слёз и разразилась очередная волна с утиранием соплей рукавом. — Какой-то проституточной Элле. А не мне — Марусе.
— Марусе? — хохотнул я, не сдержавшись.