в каждом втором поколении тот или другой из них умирал в сумасшедшем доме, да вот и старая миссис Паулитт, расхаживала по аллеям в алмазной тиаре и утверждала, что она — Мария-Антуанетта, до тех пор пока ее не посадили под замок. Однако на самом деле ничего плохого она не делала — одни глупости. Но этот парень... да, он был настоящим чертом.
— А что с ним стало?
— К этому времени повешение уже отменили... или же он оказался слишком молод для казни... Не помню уже. Суд установил его вину. И его отослали в Бостол или Броудсэнд — в какое-то из этих заведений, начинающихся на «Б».
— А как звали молодого человека?
— Майкл... а фамилию не помню. Уже десять лет прошло, нетрудно забыть. Что-то итальянское, связанное с картинами. С теми, кто их пишет... Раффл, кажется...
— Майкл Рэфьел?
— Именно так! Ходил слушок, что отец его был настолько богат, что сумел выкупить сына из тюрьмы. Словно какого-то грабителя банков. Но я думаю, что это всего лишь пустые разговоры...
Итак, самоубийства не было. Было убийство.
Мисс Марпл чуть поежилась. Вчера, проходя по деревенской улице, она миновала объявление:
УБИЙСТВО В ИПСОМ-ДАУНС,
НАЙДЕН ТРУП ВТОРОЙ ДЕВУШКИ,
ПОЛИЦИЯ ПРОСИТ МОЛОДЕЖЬ ПОМОЧЬ ЕЙ
Итак, история повторяется. Следуя старому и уродливому образцу. На память невольно пришли несколько строк полузабытого стихотворения:
Бело-розовая юность, страстна и бледна, Певучим ручьем в долине была, Сказочным принцем в прозе сих лет, Но ничего столь хрупкого нет, Как юности роза[22]
Кто должен был охранять Молодость от Боли и Смерти? Молодость ли, которая никогда не способна охранить себя? Потому ли, что знала слишком мало? Или, наоборот, слишком много? И потому полагала, что знает все.
II
На следующее утро мисс Марпл спустилась с лестницы несколько раньше, чем рассчитывала это сделать, и, не обнаружив там и следа своих хозяек, открыла парадную дверь и снова вышла в сад.
В данный момент мисс Марпл не нуждалась в обществе любой из трех сестер.