Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

 — еще одна тихая усмешка. — Зоя думала. Очень зря.

Оказывается, ей стало лучше. Оказывается, врачи не видят никаких препятствий и со спокойной душой могут отпустить ее в общество. Тем более, что она так хочет вернуться обратно, к своей семье, к своим детям. И почему-то никто не подумал спросить ее о том, где была семья все эти годы… И почему собственные дети даже не навещали ее.

Череп резко выдохнул и поднялся, начав расхаживать по комнате. Док, успевший превратить один цветок в несчастный остов, принялся за второй.

Молча, методично, аккуратно. Но с такой остервенелой злостью, что Толик не рискнул заикаться о том, что цветы были собственностью его матери. Пофиг, скажет, что случайно залил, засушил… Ну или что там еще с комнатными цветами случиться может?"

"— Семью, млять. Она семью хочет, Толь, представляешь? Вернуть обратно свою семью! — истерично хохотнув, Мира выпрямилась, но обхватила себя руками за плечи, по-прежнему не поднимая головы. — И все бы ничего, Толь… Но она хочет очень определенную семью! Я не знаю, чем ее лечили и как, плевать я на это хотела что тогда, что сейчас.

Но в ее голове что-то явно окончательно замкнуло. Потому что ей нужна идеальная, послушная дочь, идеальный, умный, здоровый сынишка. Ей нужна ее идеальная семья! Которой, к слову, никогда не было. Она жаждет контроля, жаждет получить право распоряжаться если не моей жизнью, то жизнью Даньки… Но это тоже, знаешь ли, не самое страшное…

— А что тогда? — вытащив последнюю сигарету, Череп чиркнул зажигалкой, нервно прикурив ее.

И уставился на подругу, ожидая ответа.

Вот только вместо Мирки, подозрительно шмыгнувшей носом, в разговор вступил молчавший до этого Док:

— Все, что не вписывается в ее представления о детях и семье, должно быть исправлено. Любыми способами. Так?

— Ага, — еще один смешок, пропитанный горечью и болью. — Мы вроде бы спокойно говорили. Осторожно. Я пыталась все понять, что ей нужно, отвечала кратко в подробности не вдаваясь… И тут у меня рукав задрался на толстовке. На правой руке.

И она увидела татуировку. Вы то привыкли, не замечаете. Да и я порою забываю о ней, тем более, что сейчас этим никого не удивишь. А она… Она замолчала так, резко. Уставилась на мое запястье, смотрела, молчала… Только пальцы сжимали рукоять турки. Так, что костяшки побелели. Я решила печенье достать из шкафчика у окна, встала, собираясь мимо нее пройти… Я даже сообразить ничего не успела. Она меня толкнула, ухватив пальцами за запястье, стянула кофту до локтя.