Он безбожно дразнил нос, вынудив-таки открыть один глаз.
Чтобы тут же закрыть снова, простонав с ноткой обиды:
— Нельзя, нельзя так улыбаться с утра пораньше, кудряшка! Это прямое насилие над моей бедной, ранимой психикой!
— Думаешь? — тихо рассмеялся Эрик, ставя на тумбочку рядом с кроватью большую, пузатую кружку с стилизованной совой на боку.
— Уверена, — повела носом, принюхиваясь. И все же сдалась, пихнув в бок развалившегося поперек меня Волка. — Кыш. мохнатое чудовище. Еще чуть-чуть и моим ребрам понадобиться экстренная скора помощь, мохнатая ты поганка! Кыш!
Хаски мое ворчании не впечатлило.
Ну кто бы сомневался, Север. Макс же прыгал по комнате, виляя хвостом так, что был бы вертолетом — давно бы взлетел. И мне бы разозлиться на такое открытое непослушание и проявление характера, но я лишь вздохнула, лениво зарываясь пальцами в шерсть на загривке довольно жмурящегося Волка.
Я не чужая здесь. Совсем. Ни капли.
— Доброе утро, — с опозданием откликнулась, с тихим вздохом принимая ту самую кружку из рук Кальянова.
И уселся рядом, одним взмахом руки заставив подвинуться лениво ворчавшего главаря банды, улыбаясь все так же обескураживающее мило, но как-то по-новому,
только для меня:
— Доброе…. Хотя назвать утром двенадцать часов дня проблематично.
— Тыц, — недовольно цокнула языком, прижимаясь к его плечу. Где-то там, в моей черной-черной душе, скребся отчаянный голос разума, намека, что не стоит вот так поддаваться внезапно вспыхнувшим чувствам и все-такое.
Однако, был оперативно заткнут той самой влюбленной дурочкой. С которой я (в кои-то веки) была согласна целиком и полностью. Моя жизнь — это вечная борьба, с матерью, за брата и против всех, против общественного мнения и недолюбливающих меня студентов. Могу я. в конце концов, хоть раз позволить себя просто плыть по течению, наплевав на все и вся?
А обо всем остальном, я подумаю завтра.