Слова сестры моментально выветрились из головы. Нет, Наталья станет его сегодня же!
«Предмет вожделения» наконец-то заметила возвращение Льва и счастливо улыбнулась, показывая пальцем на бутылку:
– Я отказалась от того гадкого шампанского, и мне принесли это."
"Сидорова снова окунула язычок в пузырящееся вино, сделала маленький глоток и заурчала от удовольствия:
– Божественно…
Директор школы поднял глаза вверх. И вовсе не из-за будущего счета, смирившись с дороговизной вечера. Ловелас опасался, что его сейчас переклинит, и он попытается овладеть учительницей на глазах у присутствующих.
Он не успел закончить мысль. Иванов встретился с полным не меньшей похоти и желания взглядом; казалось, ещё чуть-чуть, и с подбородка официанта начнёт капать слюна. Лев оглянулся на соседние столики. Внимание мужчин было приковано к губам Наташи.
Он зло рыкнул, и официант, испуганно вздрогнув, опустил взгляд в пол.
Ревнивец сделал вдох и поднялся из-за стола. Пора было уводить брюнетку из рассадника престарелых, богатых фавнов да озабоченных халдеев.
– Ты хотела танцевать?
– Да, – кивнула Наташа, – только выпью…
– Так хочешь или нет? – Он взял бутылку из рук официанта. – Допьёшь по дороге.
Учительница поднялась, с трудом опираясь на ставшие совершенно неустойчивыми ноги.
– Куда мы уходим? – Она пошатнулась, но Лев не дал ей упасть, обхватив рукой за талию.
– В клуб! – Он шепнул Сидоровой на ухо: – Обопрись о моё плечо и постарайся идти ровно. До выхода из зала всего сорок шагов.
– Один… – начала она счёт.
Директор не знал, орать от злости на самого себя или смеяться.
Наталья покачивала непослушными бедрами, стараясь изобразить поступь пантеры. Она хорошо помнила, как красиво это делала Илона, а также остальные штучки соблазнительной сестры Иванова.
Совершенно случайно не рассчитала расстояния и вместо спинки стула провела кончиком пальца по лысине мужчины, мимо которого проходила, решив добавить импровизации:
– Ты такой милый…
Лысик подавился улыбкой, вызванной нежностью молоденькой красотки, встретившись взглядом с грозным взором дородной жены, и тяжело вздохнул.
Сидорову распирало от собственной грации и шарма.