— Марина Петровна. — Дама оглядела нас с Иркой. На меня особого внимания не обратила, а к подруге присмотрелась: — Мы знакомы? Вы…
— Ирина Иннокентьевна — муза художника Василия Кружкина, — вкрадчиво подсказала я. — Вы наверняка видели ее портрет с котом и елочными игрушками.
По гладкому личику Марины Петровны прошла мелкая рябь, улыбка стерлась, брови нахмурились.
— Вот и я бы очень хотела его увидеть. — Ирка тоже высказалась и выразительно огляделась.
— Давайте отойдем. — Администратор отступила, развернулась и зацокала в темноту, где совершенно точно не висели никакие живописные полотна.
Я догадалась, что Марина Петровна не хочет говорить о пропавшей картине одного художника в присутствии другого. И то верно, зачем внушать авторам опасные сомнения в надежности галереи?
Я слегка подтолкнула подругу, и мы затопали вслед за администратором.
Романюк, не смекнув, что его хотят оставить в стороне, с досадливым возгласом «Да что там за портрет?» поплелся за нами.
— Чего вы хотите? — напряженно прошептала Марина Петровна, неискренне улыбаясь приближающемуся к нам художнику.
— Для начала мы хотим получить информацию. — Я закрыла администратора от подступающего Романюка, подтолкнув к нему Ирку.
Та сообразила, что должна нейтрализовать четвертого лишнего, и без промедления и колебания подхватила художника под руку:
— Антон, а расскажите мне о своем творческом замысле! Что там символизирует собой ваш ветреный носорог?
Упустить возможность поделиться своим гениальным замыслом автор не смог.
— Как вышло, что картина Кружкина пропала?
— А вы, простите, кто и почему интересуетесь?"
"Я вытащила из сумки удостоверение члена Международного союза журналистов. Очень полезная вещь, в Европе по нему можно в разные музеи бесплатно ходить! В России, правда, такие сладкие плюшки карасям пера вроде меня не положены, и все же внушительные с виду «корочки» в зеленой коже с золотым тиснением бывают полезны.
— Боже! Уже и пресса пронюхала?! — ахнула прекрасная администраторша и притиснула пальчики с маникюром к щечкам с филерами.
— Ну, еще не вся пресса, — успокоила ее я.