Не знаю, сколько женщин из десяти долежит в кровати до этой стадии, я обычно вскакивала в момент поиска брюк.
Но самую впечатляющую сцену я наблюдала в онкологическом диспансере. Одной из моих подруг, Вере Селезневой, делали курс химиотерапии. Я провожала ее до процедурного кабинета. Сначала Верка завернула на рынок и затарилась под завязку, потом мы промчались по хозяйственным магазинам, заглянули в книжный и наконец, притащив неподъемные торбы, сели на стулья возле двери, поджидая своей очереди.
И тут в конце коридора показалась живописная группа из пяти человек. Посередине, с лицом Христа, идущего на крестную муку, двигался мужчина лет сорока. Под руки его держали две женщины, одна помоложе, другая постарше.
– Вы, конечно, пропустите меня вперед! Видите, как мне плохо, мне химию колют!
Верка, поправив на лысой голове паричок, попробовала возразить:
– Тут всем химию делают. И потом, у вас волосы свои, а мы все в париках, значит, вам ерунду вводят, циклофосфан какой-нибудь, от него не тошнит и растительность не выпадает…
Но дамы, сидевшие впереди, неожиданно встали на сторону нытика:
– Естественно, пропустим, идите!
Не сказав «спасибо», мужик, подталкиваемый родными, исчез за облупленной дверью.
Верка фыркнула:
– Цирк прямо!"
"– Мужчин тут надо пропускать вперед, – растолковали ей товарки по несчастью. – Сядет такой в конец, и все, житья не даст, будет два часа бубнить и жаловаться, а то еще в обморок завалится! Нет уж, пусть лучше поскорей проходит, а мы посидим, отдохнем, дома-то живо работа найдется.
– И то верно, – согласилась Верка, покосившись на свои туго набитые сумки, – расслабиться не мешает!
Ночью ко мне никак не шел сон. Однако Сергей Кабанов оказался замечательным вруном.