Он на отшибе стоит, мы иногда и не знали, на месте она или нет… Второй коттедж редко снимают…
– Чем же он привлек Беллу?
Алла Михайловна вздохнула.
– Она была актрисой, целыми днями на виду, приходилось «держать лицо». Она говорила мне, что устает от общения и хочет побыть в одиночестве, поэтому и есть не ходила, не хотела, чтобы ее узнали и начали приставать. Народ ведь простой, раз актриса, давай автографы… Да и, честно говоря, в коттедже пошикарней будет, три комнаты, кухня, санузел большой.
– Можно мне его снять?
– Пожалуйста, только стоит это удовольствие сто долларов в сутки.
Я достала кошелек и заплатила за три дня.
– Пойдемте, – сказала Алла Михайловна.
Мы вышли на улицу, обошли корпус сзади и углубились в лес, метров через триста показался небольшой деревянный домик. Королькова открыла дверь и сказала:
– Прошу.
Внутри коттедж оказался просторным. Спальня, гостиная, кабинет… Большая ванная комната, безукоризненно чистая. Мебель, правда, не новая, но добротная.
"– Непорядок, – покачала головой директриса, – вы уж извините, сейчас Веру пришлю, горничную.
После этой фразы она ушла. Я осталась в одиночестве, слушая невероятную тишину. Ни звука не долетало до ушей. В Москве невозможно найти места, где бы полностью отсутствовал шум. Всегда либо трамвай проедет, либо собака залает, либо соседи заведут пьяные песни.
Послышался легкий стук, и в комнате появилась девушка, даже девочка, чуть старше Маруси по виду.
– Здрассти, – сказала она и показала стопку полотенец, – куды вам их положить?
– Да вот на столе оставь.
– Не-а, – протянула девочка, – Алла Михайловна ругать станет. Вы ей потом скажете, что я все побросала…
Я внимательно посмотрела на горничную. Низкий лоб, глубоко посаженные, просто «утонувшие» в черепе маленькие глаза, нос – картошкой и слишком крупный рот с влажными губами.
– Ты права, детка, – со вздохом ответила я, – свои обязанности следует выполнять четко.