И мне лучше не совать нос в их отношения.
Вся радость, которую я испытывала еще десять минут назад, куда-то испарилась. А на смену ей пришло гнетущее осознание того, что человек, чувства к которому с каждым днем становились во мне все сильнее, имел прошлое. У него была дочь и бывшая жена. И игнорировать эти факты было невозможно.
- Держи, Лерчик, - я не заметила, как рядом с нами очутился Даниил.
Он протянул дочери стакан с какао, а затем посмотрел на меня:
- А это тебе, Насть. Горячий шоколад. Если не любишь, просто выкинь.
Но я любила. Просто обожала горячий шоколад. И от того, что Войнов интуитивно почувствовал это, почему-то защемило в груди.
- Спасибо, - улыбнулась я, принимая из его рук напиток.
- Ну что, будешь еще кататься, детка? Или пойдем обедать? - спросил Даниил у дочери.
- Хочу пиццу, - радостно заявила девочка.
- Заметано, - он ласково потрепал ее по волосам, и я опять почувствовала себя лишней.
- Я, пожалуй, пойду, - я встала на ноги.
- Ладно, - кивнул Войнов. - До встречи.
Я натянуто улыбнулась и, переместив взгляд на девочку, сказала:
- Пока, Лера.
- До свидания, - вежливо отозвалась она, но ее мимика показалась мне немного вымученной.
Я развернулась и быстрым шагом пошла прочь, чувствуя смятение и внутренний раздрай. Новые подробности личной жизни Войнова отнюдь меня не обрадовали.
38
Ничего удивительного в том, что я не понравилась Лере Войновой, не было. Девочка мечтала о воссоединении своих родителей, и я представляла для нее угрозу. Я и сама так всегда относилась к Алле, новой жене своего отца - с недоверием и плохо скрываемым презрением.
Папа стал встречаться с ней, когда мне было шестнадцать. И, узнав об этом, я всей душой желала, чтоб они поскорее разбежались. Алла была старше меня всего на три года и казалась мне мерзкой охотницей за деньгами отца.
Но, к моему большому сожалению, они не расстались. Более того, спустя пару лет папа сделал Алле предложение, которое она, конечно же, приняла. Меня тогда разрывало от злости, и на их свадьбе во время тоста я наговорила кучу гадостей.
Со временем мой гнев утих, и я стала относиться к новой жене отца более терпимо, но она по-прежнему жутко раздражала меня. До тех самых пор, пока не родила Егорку, к которому я прониклась самыми теплыми чувствами.
Именно поэтому эмоции Леры были понятны мне, как никому другому.