Конечно, она не прервала веселье, а велела подать всем гостям еще выпивки, но после, когда гости разошлись, под благовидным предлогом помогла мне задержаться, проводила в гостиную, обняла и расцеловала, приговаривая, как давно меня не видела.
Я смотрел на нее и не узнавал. Она была другая. Впрочем, я не уверен, что знал ее истинную внешность, она все время ее меняла еще когда мы жили вместе. Я скорее привык определять ее по мимике, жестам, тембру голоса, чем по личине. Несмотря на прошедшие годы, она выглядела юной девушкой, быть может, даже младше меня.
Мать радовалась нашей встрече, тому, что я ушел от отца и так хорошо освоил свои способности. Она сказала, что была вынуждена уехать, что у нее не было возможности связаться со мной или оставить записку, что отец все запретил. Я кивал, кивал, но не верил. Точнее, я думал о том, сколько отцу это стоило. Просто так матушка ничего не делала.
— Ну, ничего, ничего, теперь-то мы вместе, дорогой, — улыбалась она.
"А я смотрел на нее и понимал: не хочу. Я не хочу, чтобы моя жизнь ограничивалась этим, не хочу жить в постоянной зависимости от встреченных женщин. Это было весело какое-то время, я был зол на отца, который украл меня у матери, на мать, которая меня бросила, поэтому, использовал свой дар, чтобы сбежать.
— Твой отец обещал мне сделать тебя наследником, а сам-то, сам так и не признал! Я хотела как лучше для тебя, чтобы ты был признан его официальным сыном, Ренслиром, но, раз уж ты все еще Джонатан Суккл, то оставайся со мной.
— Я подумаю, — медленно произнес я и ушел из ее дома, несмотря на предложения переночевать.
Она была права, наши отношения с отцом были очень сложными. Он всегда говорил, что кровь матери испортила меня, что нужно быть ко мне строже, чтобы выбить всю дурь. А я злился, огрызался.