Я находился в своем рабочем кабинете, нагло спал, хотя планировал сперва написать несколько отчетов, а передо мной с самодовольной ухмылкой восседал лорд Уинфред, попивая кофе. Рядом на журнальном столике стояла вторая чашка без сливок и с тремя кусочками сахара на блюдце — как я люблю.
— Долго я спал? — спросил, забрасывая один кубик сахара прямо в рот и отпивая горький горячий кофе, чтобы сладость растворилась на языке, быстрее насыщая и восстанавливая силы.
— Сейчас девять утра, через два часа мы должны прибыть на закрытое совещание в правительстве.
Я ругнулся и поспешил к столу, чтобы проверить, что вчера делал и что нужно закончить до встречи. В последние недели был ужасный цейтнот, проблемы накладывались друг на друга, будто кто специально подстраивал, а тут еще облава. Я не спал несколько ночей, голова временами варила плохо, взбадриваясь только на магических стимуляторах, но сейчас я почувствовал себя значительно лучше, быстро собирая нужные документы и дописывая недописанные.
— А ты лучше выглядишь, чем обычно, сон пошел тебе на пользу, — заметил Уинфред, продолжая спокойно пить кофе. — Думал, опять найду тебя спящим за столом.
Я замер удивленно, в памяти совсем не отложилось, как я дошел до кушетки и вытащил спальные принадлежности. При попытке вспомнить в голове появились невнятные образы: ласковые руки, приятный запах, золотистые локоны, уговаривающий нормально поспать голос… Вероник? Она была здесь?
Я растерянно огляделся и нашел записку, написанную чужой рукой: «Не беспокойся, Глинду я пока устрою в своем пансионе и позабочусь о ней.
«Твоя Вероник»."
"Какая же «моя», если я видел обручальное кольцо на ее пальце? Или все действительно не так, как я подумал? Но разве это возможно? Или…
Ласковые руки, касающиеся меня, и голос, уговаривающий поспать… Да и прежде, когда та чокнутая фанатичка напала на меня… я был не в себе, но сейчас засомневался: это я поцеловал Веронику, чтобы подпитаться, или это все же сделала она сама?
По крайней мере, в этот раз я не получил за свои действия по лицу.
— У тебя сейчас такая глупая улыбка на лице, — ехидно прокомментировал Уинфред, — записку твоя безалаберная суккубша оставила?
Нахмурившись, я быстро спрятал бумагу в ящик стола:
— Она не безалаберная, ситуация была сложная, ты сам понимаешь. Позволить умереть человеку прямо на сцене мы не могли.