Лорд Уинфред полагал, что это значит, что виновна все же глава, которая так и не раскололась. Женщина ушла в глухую оборону и во время допросов, если не молчала, то зачитывала какие-то отрывки из религиозных текстов, то повторяла легенды или даже сказки, какие-то отрывки из кодекса Лиги и прочее. Мой вид и вовсе вызывал у нее приступи истерики, ведь она знала, что я инкуб.
Но я не мог пока оставить это дело, у меня будто под кожей что-то зудело, что-то было не так, не доработано. Как всегда, в поисках новых зацепок я начал заново просматривать все улики, побывал на местах преступлений, пытаясь прикинуть, как что происходило, заново опрашивал свидетелей и подозреваемых.
Правда, разговор с Мэтью Лероем закончился самым неожиданным образом. Я даже не представлял, что он и есть тот самый мужчина, который…
У меня внутри все перевернулось, когда я услышал Вероник, ее голос дрожал, а лицо будто было искажено мукой.
Я был просто не в силах это слушать, пришлось уйти, хотя допрос еще не был закончен.
— Что с тобой, дорогая? Ты плачешь?! — послышался позади голос господина Лероя, заставивший меня замереть. Почему?
— Я просто очень счастлива быть с тобой, — от ее ответа захотелось зарычать, развернуться, обратившись в демоническую форму, наброситься на Лероя и выбить из него все дерьмо, доказать, что я сильнее, мощнее, смелее этого хлыща… но я сжал кулаки, впиваясь отросшими когтями в ладони, и прибавил шагу.
И сейчас из-за этих воспоминаний внутри все переворачивалось. Нужно было все же еще раз допросить Лероя, но я просто не мог, боялся, что не сдержусь."
"Очередной допрос леди Хант не привел ни к каким результатам, ничего нового она не говорила, хотя периодически и распалялась так, что начинала брызгать слюной от ярости.