А ведь его уж точно не назовешь деревенским обожателем. Просто он терпеть не может ждать – в этом все дело.
Его тело требовало движения. Он держал трость перпендикулярно полу, пристроив на набалдашник шляпу. Рывком взметнул шляпу на несколько футов в воздух, потом поймал ее на трость. В следующий раз шляпа взлетела выше. Повторив так раз десять, Эш запустил шляпу под потолок и проследил траекторию ее падения, чтобы успеть подхватить свой головной убор прежде, чем тот коснется мраморного пола.
Герцог только что отправил шляпу в новый полет, когда краем глаза уловил красное мерцание на верхней площадке лестницы.
Эмма!
– Простите, я провозилась слишком долго, – сказала она.
Вздрогнув, Эш отбросил трость в сторону, чтобы она не догадалась, чем он тут занимался, и застыл в неподвижности, а тем временем бобровая шляпа спикировала вниз, задела его плечо и свалилась на пол. Как будто Зевс решил поразить его молнией, только сделанной по новейшей моде.
С верхней площадки лестницы на него смотрела Эмма.
Эш решил, что есть только один способ исправить положение – все отрицать!
Бросив суровый взгляд на потолок, он нагнулся поднять шляпу, затем с раздраженным видом стал отряхивать с нее несуществующие пылинки.
– Ну, Хан получит за это прямо сейчас.
Он услышал ее сдавленный смешок.
– Представление начинается через двадцать минут, – сказал он.
Эмма нерешительно застыла на верхней площадке лестницы. Впрочем, ее можно было понять. Ей предстоял выход в свет в сопровождении мужчины, который забавляется шляпой и тростью.
– Если не желаете ехать, – сказал Эшбери, – я не буду настаивать. Мне еще предстоит изучить отчет, присланный управляющим поместьем в Йоркшире.
– Вы бы предпочли остаться дома?
– Только если таково будет ваше желание.
– Я хочу поехать. То есть мне было бы жаль потраченных впустую стараний моей горничной. – Рукой, затянутой в перчатку, Эмма дотронулась до своей прически."
"Вот плутовка. Она колебалась не потому, что ее волновала его наружность. Она ждала, что он сделает ей комплимент.
Эш поспешил вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и почувствовал, что задыхается, добравшись до верхней площадки, но не потому, что его так утомил подъем.
Блестящие волосы Эммы были зачесаны наверх, переплетены лентами и подколоты гребнями, осыпанными драгоценными камнями. Несколько локонов, ниспадая свободными волнами, обрамляли лицо. Эмма чуть подрумянила щеки. А каждый трепетный взмах ее густых ресниц пробивал брешь в его самообладании.